Факультет боевой кулинарии

Даже находила особое удовольствие в первых уроках с каждой группой, когда они еще совершенно не знали, как относиться к новому предмету, а слухи о ненормальной бытовичке уже поползли по Академии.

Студенты скептически переглядывались, сидя на новеньких скамейках, расставленных амфитеатром в свежеотремонтированной аудитории (на самом деле отреставрированной, но ремонт по смете здесь оплачивается лучше, а на моей второй специализации господин ректор то и дело пытается проехаться задарма, мол, это ваши должностные обязанности — применять свои способности на благо родной Академии.

Так что нет уж, записываем как ремонт, а если я на стройматериалах сэкономила, восстановив старые доски и прочие запчасти мебели взамен покупки новых, так это мое дело).

Выражать свой скептицизм вслух никто уже не рисковал, с тех пор как в их зачетках магическим образом добавилась графа «бытовая магия» и уверенно встала в один ряд с профильными предметами, без которых нет допуска к экзамену. Но рожи корчить самые разные им пока никто не запрещал.

Они у меня уже не первые, но, что интересно, все, кто уже прошел через горнило первого занятия, кроме смутных сказок, пожимания плечами и задумчивых физиономий никакой информации любопытствующим так и не предоставили. А потому что осторожнее надо подписывать тетрадки на кафедре, иначе можно не заметить внедренное на титульный лист одно простенькое заклинаньице от излишней болтливости.

Ну а слухи на то и слухи, что заставляют поостеречься, но не раскрывают реальную картину происходящего — тут уж только на собственном опыте все познавать.

Что примечательно, конкретно этих индивидуумов больше вводило в уныние упоминание кулинарии, чем раннего подъема. Те курсы, что постарше, наоборот, на кулинарию обычно никак не реагировали, а вот новость, что я коварно собираюсь забрать у них лишние двадцать минут сна, просто выбивала из колеи."

"— Простите, рисс… — один из наиболее, скажем так, мажористых боевичков-первачков попытался прервать меня, нарочито растягивая слова и сделав вид, что позабыл мое имя, картинно пощелкав пальцами в воздухе.

 — М-м-мнэ-э-э-э… — Да ради всего святого, чем бы дитя ни тешилось — может, оно нервное, внутреннюю мантру сейчас начитывает, отстукивая ритм? Ко мне никто не обращался, свое имя я не слышала, так что занятие идет своим чередом.

— Прощаю, рэсс. А сейчас сядьте. Начнем мы, пожалуй, с самого главного, — невозмутимо провозгласила я.