И темнее.
— Скажи, что это неправда, — прорывается моя боль жалкой просьбой. — Скажи мне, — шепчу, а в следующее мгновение срываюсь на крик: — Скажи, и обещаю — я поверю, Ян! Просто скажи это…
— Все, что тебе стоит знать, я не хотел тебя задеть, — наконец, отвечает он. — Не хотел причинить боль.
Последняя глупая, робкая, фантастическая надежда, что Макс просто так жестоко подшутил, превращается в труху. Как же больно…
— Ива, ты знаешь лишь часть, и… — Ян делает шаг ко мне, но я выставляю руки перед собой, надеясь удержать Серебрякова.
Но он же словно танк — сминает мою защиту, хватает за плечи, вынуждая запрокинуть голову и встретить его жадный, темный взгляд. Синева его глаз, которая так манила и очаровывала меня, пропадает. Сейчас там лишь чернильная мгла.
И желание. Дикое, необузданное мужское желание. Я захлебываюсь им. Дрожу, чувствуя эфемерное покалывание на губах, внизу живота тянет, а соски становятся такими чувствительными, что тонкое кружево банально мешает и причиняет ощутимый дискомфорт.
— Пусти, — хриплю ему практически в губы.
— Не могу, — неожиданно заявляет Ян и целует. Первое прикосновение робкое, и я уже собираюсь оттолкнуть его, залепить пощечину, и вообще — отстоять свою свободу! Но уже в следующее мгновение оказываюсь буквально вдавленной в широкую мужскую грудь без возможности даже вдохнуть как следует.
Губы Серебрякова настойчивые и твердые, а его язык бескомпромиссно отвоевывает себе контроль над происходящим.
Это даже не поцелуй — какое-то животное сношение языками.
Мои попытки сопротивляться быстро оказываются сломлены. Перед глазами размывается не только из-за слез, но и благодаря алкоголю, который все еще гуляет у меня в крови.
— Я не стану с тобой спать! — отчаянно выкрикиваю, когда Ян дает мне небольшую передышку. Луплю кулаками по его груди, яростно сопротивляясь попытке снова меня поцеловать. Уклоняюсь, стискиваю зубы, не позволяя повторить эту сладостную пытку.
— Ива, девочка моя, — шепчет Ян, словно одержимый. — Ива…
— Я сделаю, как ты! — шиплю на очередной поцелуй.
— Раздразню и не дам, слышишь!? Не стану!
Широкая ладонь накрывает мой затылок, надежно фиксируя, вторая рука ложится на поясницу, вдавливая меня в каменную эрекцию.
Боже мой, он снова меня хочет. Хочет так сильно, что…"
"И снова боль. Снова осознание, что я лишь пешка в чужой игре.
— Я рядом с тобой совсем дикий, — неожиданно признается Серебряков. Смотрит на меня, а у самого, кажется, во взгляде ни грамма адекватности.
