Фальшивая Венера

И так продолжается четыре года, а затем наступает тысяча девятьсот сорок четвертый год, высадка в Нормандии, наступление союзников, и Специальный штаб спешно вывозит из Парижа целые поезда и колонны грузовиков с награбленными произведениями искусства. Что-то перехватили бойцы французского Сопротивления, многое было найдено союзниками, но значительная часть пропала и до сих пор числится исчезнувшей. В конце тысяча девятьсот сорок пятого года Хорста Акселя Креббса арестовали англичане, его судили на Нюрнбергском процессе, и он получил два года.

— Что-то слишком мягкий приговор, — заметил я.

— Да, но в то время, как я уже говорил, массовые убийцы получали по десять лет и меньше, а сам Креббс, насколько было известно, никого не убивал. Наш Хорст Аксель всего лишь воровал. Так что в тысяча девятьсот сорок девятом году он возвращается в Мюнхен, чтобы внести свой вклад в экономическое чудо. У него маленькая галерея на Кирхенштрассе, где он продает безобидные пейзажи и натюрморты бюргерам, желающим заново обставить свои разоренные войной дома.

Очевидно, для легального рынка произведений искусства он изгой; его вдоль и поперек изучили оккупационные власти союзников, на него заведено досье, но, насколько всем известно, он чист, обычный бизнесмен. Итак, время идет, антинацистские настроения утихают, все становятся просто добрыми немцами, старающимися сводить концы с концами и быть бастионом на пути коммунизма, и так далее, и так далее, а тем временем маленький Вернер уже вырос, получил диплом Университета Людвига Максимилиана по истории искусства и сохранению памятников. Он устраивается во Франкфурте, чтобы несколько отдалиться от отца, оставшегося в Мюнхене, а также потому, что теперь все деньги сосредоточены именно во Франкфурте. Разумеется, Вернер принимает участие в семейном бизнесе, но в настоящем, который никак не связан с галереей на Кирхенштрассе.

— И что же это был за настоящий бизнес? — спросил я.

— Ну, видишь ли, самое примечательное в тотальном грабеже, устроенном нацистами, заключалось в том, что они вели подробнейший учет похищенного.

Например, на Нюрнбергском процессе во время суда над Альфредом Розенбергом обвинение представило тридцать девять толстых томов с полным перечнем конфискованных произведений искусства, с описаниями и фотографиями. А всего таких томов были сотни. Союзники захватили целые комнаты архивов с десятками тысяч индексных карточек: описание, у кого это было взято, и так далее.