— А как насчет Франко? Он тоже отправится в лагуну?
Я посмотрел на Франко, который стоял в углу, сложив руки на груди. Он тоже одарил меня белозубой улыбкой. Все были счастливы, за исключением Марка, который был похож на кусок старого заплесневелого сыра.
Креббс усмехнулся:
— А, Франко! С Франко все будет в полном порядке. Видите ли, Франко не работает на меня. Он представляет тех людей, о которых я только что говорил. Более того, не сомневаюсь, он будет принимать самое активное участие в устранении, если возникнет такая необходимость.
Испытывая превеликое сожаление.
Он хлопнул в ладоши, и Марк на дюйм подскочил над стулом.
— Однако… зачем забивать голову гипотетическими неприятностями? Вы ведь выполните заказ, да?
Я кивнул.
— Раз вы представили все в таком виде… с радостью.
— Вот и отлично! — воскликнул Креббс, протягивая руку.
Мы скрепили договор рукопожатием.
— Итак, теперь вы продолжатель великой венецианской традиции contraffazione,
[78]хотя, наверное, все началось раньше, с вашего восхитительного Тьеполо.
Уилмот, не знаю, поняли ли вы уже, что перешли в совершенно иной вид существования. До сих пор вы принадлежали миру людей, которые, подобно баранам, ждут в очередях на трамвайной остановке, в аэропорту и кое-как наскребают на прожитье, потому что им всегда не хватает и они изо дня в день питаются дерьмом. Прежде вы растрачивали себя, рисуя для журналов и ожидая в приемных тех, кто недостоин чистить вам ботинки. А когда вы или ваши дети заболевали, вам опять приходилось ждать, когда какой-то врач уделит вам крупицу своего драгоценного времени.
У вас ведь больной ребенок, да? Вы даже не представляете себе, как теперь изменится ваша жизнь и жизнь вашего ребенка. Лучшее медицинское обслуживание, лучшее! Клиники в Швейцарии… вам нужна пересадка органов? Дорогие лекарства? Теперь вы без промедления будете получать все, что пожелаете, и вам еще будут улыбаться.
Я ляпнул какую-то глупость о том, что подделка картин благоприятно влияет на медицинскую страховку.
Креббс пропустил мои слова мимо ушей; он был в ударе и еще какое-то время распространялся о разнице между работягами и их хозяевами, о том, что хозяева заслуживают соприкасаться с великим искусством, а работяги нет, и о том, как у меня все будет замечательно, — наверное, не те суждения, которые можно услышать в нью-йоркском высшем свете, но, возможно, я ошибался, возможно, именно так и говорят все эти люди, когда рядом нет таких, как я.
