Фальшивая Венера

Ближе к вечеру Келлерман протянул мне сотовый телефон, и это звонила из Женевы Лотта. Она сказала, что Мило обследовали в особой клинике для самых богатых, и врачи сказали, что да, они могут сделать, чтобы он стал как новенький, и это обойдется примерно в миллион долларов, чуть больше, чуть меньше; потребуется пересадка нескольких органов, но, как выяснилось, нам не придется стоять в долгой очереди, как только мы будем готовы, можно будет начинать. Лотта сказала, что Мило немного приободрился. Наверное, это надежда.

К ее чести, Лотта спросила про источник донорских органов, и врачи не сразу поняли, почему это ее интересует. Она объяснила, что не хочет, чтобы для этой цели специально кого-нибудь убивали, и врачи были шокированы тем, что такое могло прийти ей в голову, это же Швейцария, все очень корректно. Нет, они имеют дело с теми, чья деятельность сопряжена с большим риском, деньги вперед, и мы получаем донорские органы, когда парашют не откроется, и еще они оплачивают образование целой когорты подростков, и если кто-нибудь летом вдруг утонет, родные разрешат, грубо говоря, вырезать все, что нужно.

Очень рациональный и деловой подход, что-то вроде молочного животноводства, традиционного швейцарского занятия. Законно ли это в строгом смысле, Лотта не стала уточнять.

Я обсудил с Креббсом денежную сторону вопроса. Судя по всему, миллион долларов в настоящий момент лежал на моем счету в одном швейцарском банке, плата за все те проданные картины из моего обширного наследия, которое уже много лет представляет Креббс.

Сожалею, Уилмот, что вы этого не помните, сожалею, что вы помните то, чего не было, и не помните того, что было, но ведь, эй, вы же сумасшедший! Я отнесся к этому спокойно, точнее, к этому отнесся спокойно халдол. На самом деле я ничего не могу с собой поделать, я люблю Креббса, и он, по-моему, тоже искренне меня любит."

"Вечером я заглянул в комнату, в которой до отъезда жила Роза, гадая, когда я снова увижу ребят, если вообще когда-нибудь их увижу, и увидел приклеенный к стене скотчем один из ее коллажей, сделанных из обрезков цветной бумаги.

На нем были две жирные свинки, гуляющие на зеленом лугу. Очевидно, Роза раздобыла розовый цвет. И вот, знаешь, у меня очень хороший глаз на цвет и очень хорошая память на цвет, если она и не годится ни на что другое, и эти полоски розовой бумаги, из которых были склеены свинки, затронули что-то у меня в сознании: на многих полосках виднелись небольшие участки более сочного ярко-красного краппа.