Фальшивая Венера

Я разозлился, потому что это уже сильно смахивало на подделку, но Марк меня успокоил:

— Вовсе нет, об этом не может быть и речи, у нас не только есть фотография потолка, но даже сохранились оригиналы карандашных набросков самого Тьеполо, так что ты встанешь в один ряд с великими мастерами прошлого, вот только у тебя будет электричество.

— А ты сам лично знаком с этим итальянцем? — спросил я.

— Кастелли, — ответил Марк. — Джузеппе Кастелли. Крупная фигура в производстве цемента и строительных материалов, возводит аэропорты, мосты и тому подобное.

— Но ты его знаешь?

— Ну, не близко. Я познакомился с ним в Риме, на ужине, устроенном Вернером Креббсом. Это имя тебе что-нибудь говорит?

— Нет. А должно?

— Может быть, и нет. Он занимается картинами. Старыми мастерами. В Европе его все знают. Широкий круг клиентов, многомиллионные сделки.

— В таком случае я остаюсь за бортом, поскольку я мастер молодой.

— Да, ты имеешь полное право так говорить. Знаешь, Уилмот, странный ты человек.

Постоянно на мели, за гроши работаешь в дерьмовых журналах и при этом скрываешь огромный талантище. Господи, да ты мог бы стать новым Хокни!

[47]

— Может быть, я не хочу становиться новым Хокни."

"— А почему бы и нет, черт побери? Слушай, ты хочешь заниматься репрезентативным искусством? Ты думаешь, я не могу продавать реализм? Да люди просто до смерти хотят реализма. А все это концептуальное и абстрактное дерьмо они покупают только потому, что это модно, потому, что их заставляют его покупать такие люди, как я.

Но в душе они его ненавидят, и, если хочешь знать правду, на самом деле они бы с огромной радостью купили полотно кого-нибудь из старых мастеров, или Матисса, или Гогена, какую-нибудь такую картину, сюжет которой можно понять, не читая комментарии художника. И я говорю о тех, кто готов потратить на искусство миллион, полтора миллиона. Это же огромный рынок, твою мать. Ну почему ты не хочешь на нем заработать?

Допив вино, я снова наполнил бокал и, запинаясь, ответил:

— Не знаю.

Как только я подумаю о том, чтобы устроить новую выставку, мне становится плохо. И я хочу напиться, наширяться до потери рассудка.

— Тебе никогда не приходила мысль поделиться с кем-нибудь этой проблемой?

— С мозговедом? Ну да: «О, доктор, спасите меня, я не могу принимать участие в общем загнивании искусства!» Если ты помнишь, та же самая проблема была у Вермера.