Онлайн-библиотека книг
Кстати…
И Левин снова схватился за сотовый.
— Николай Романович, доброго дня! Нет-нет, всё в порядке! Лизу я забрал, мы с ней в… — и он озвучил название ресторана. — Собрались пообедать, но мне позвонили из офиса — сработала сигнализация. Начбез уже там, да. И полиция, само собой. Нет, не думаю, скорее сбой или короткое замыкание — там камеры на каждом углу и серьёзная охрана на входе и у мониторов. Думаю, за полтора-два часа обернусь. Но я не успеваю отвезти Лизу, а тащить её с собой… Тоже думаю, что ни к чему.
И пояснил уже ей:"
"— Спокойно доедай, счёт я оплачу. За тобой выехал Валерий.
Домой Лиза попала через час и, не переодеваясь, сразу отправилась к дедушке.
— Приехала, стрекоза, — встретил её Николай Романович. — Ну, рассказывай, что за шпионские страсти? Или это у вас ролевые игры такие?
— Олег собирался везти меня в управление посёлка, чтобы я выправила ему пропуск постоянного жителя. А я не хочу, чтобы у него был свободный въезд. И, одновременно с этим, не хочу с ним ссориться.
Она с надеждой заглянула в глаза дедушки.
— Понимаю, — качнул головой Рузанов-старший. — И полностью с тобой согласен — не нужен пока ему пропуск! Ты всё сделала правильно.
Лиза мысленно выдохнула, но она понимала, что одним разом проблема не решится.
— Деда, сегодня у меня получилось отвертеться, но уже завтра или послезавтра Олег снова поднимет этот вопрос. Что делать, а?
— А ничего, внуча! Пропуск дают владельцам недвижимости и членам их семей, а Левин пока — для всех — только твой жених.
— Жаль, я не знала про это правило раньше. Такую бучу подняла! Всех переполошила… — огорчилась Лиза.
— Ничего страшного. Наоборот — устроили внеплановую проверку безопасности, что никогда лишним не бывает.
И она на мгновение заколебалась — может, ну его эти тайны и договоры?
Но тут дед вдруг побледнел и схватился рукой за область сердца.
— Деда, что? Плохо? Врача⁈ — всполошилась Елизавета.
— Не надо, сейчас отпустит, — Николай Романович извлёк из кармашка рубашки блистер и выдавил в рот таблетку. — Это старость, внуча, а она — увы! — неизлечима.
