Между прочим, он мне жизнь спас, подумал Серега и ответил по-вежливому:
– Серега я. Дронов.
– А я Иван Пантелеевич. Будем знакомы.
Крепко пожал руку.
Потом обернулся к машине, крикнул:
– Эй, Володя, давай сюда.
Если на черной «волге» раскатывает, да еще с водилой, значит, какой-то шишкарь.
Тачка переехала на эту сторону, подрулила вплотную к штабелю.
– Ну-ка, развернись. Посвети сюда дальним.
Серега прикрыл глаза от яркого света, а Иван Пантелеевич присел, расшнуровал ему ботинок и осторожно пошевелил ступню.
– Тихо, не дергайся… Слава богу, не перелом. И связки вроде целы. Ерундовское растяжение. Через три дня заживет. Повезло тебе. И соколам тоже.
При чем тут соколы, Серега не врубился. Подумал, может, ослышался.
– Вы доктор, да?
Очень уж ловко дядька ощупал ногу, даже больно не сделал.
– Нет, Сергей, я не доктор, – весело ответил Иван Пантелеевич, выпрямляясь. – Я человек, который доверяет своей интуиции. И если она за каким-то хреном велит ему не сидеть у закрытого шлагбаума, а на минутку выйти и подышать свежим воздухом, я ее слушаю.
Сколько дядьке лет, понять было трудно. Лицо у него было не то чтобы молодое, но и не старое. Хорошее такое лицо, крепкое.
– А еще, Сережа, я член правления спортивного общества «Ленинские соколы». И сейчас ты поедешь со мной – все равно на одной ноге далеко не упрыгаешь. Двинем мы с тобой в одну хорошую больницу, где тебе грамотно наложат повязку. А по дороге, Сергей, у нас с тобой будет очень серьезный разговор.
II. Исполнение желаний
Глава шестая
Представитель сильного гендера
Нынче с утра саундтрек как взбесился.
Еще толком не проснувшись, Роберт услышал вздохи труб и нервные взвизги струнных, а стоило ему открыть глаза и прищуриться от льющегося в спальню солнца, как грянула увертюра: мощная, торжественная, с взлетами, от которых замирало сердце.
Музыка вела себя неординарно и позднее, когда Дарновский умывался, брился, «брал» душ (он любил англицизмы, считал, что они придают его манере выражаться неповторимость и шарм).
Потом неспешно завтракал с женой (ей на работу было к двенадцати, у него же четверг и вовсе числился «библиотечным днем»), а сам всё прислушивался к мелодическому буйству, обрушившемуся на его душу. Или на мозг? Этот вопрос он для себя за десять лет так и не решил. Если у человека есть душа, то наверное все-таки на душу.
«Саундтреком к лайфстори» Роберт прозвал свою внутреннюю музыку, еще когда был сопливым щенком и только-только привыкал жить с Даром.
