Все люди разные, они не обязаны быть похожими друг на друга и хотеть одного и того же. И они не имеют права стесняться того, что они не похожи на соседа или на сослуживца. Люди разучились ценить собственную уникальность и неповторимость, им куда проще жить, когда они понимают, что соответствуют стандарту. И того, кто стандарту не соответствует, дружно, радостно, с гиканьем и свистом подвергают гонениям и остракизму. А стандарты установили для того, чтобы сделать человеческое сообщество более управляемым.
То есть любой стандарт - это порождение власти.
- Я должен подумать, - признался я, будучи весьма озадаченным этими пассажами. - Слишком уж неожиданно для меня слышать такое.
Мимоза прекратила крутить педали, слезла с сиденья и пошла к двери."
"- На первый раз достаточно, пойду приму душ. Вы придете в бассейн, Андрей?
- Да, конечно, - рассеянно кивнул я. - Примерно через полчасика.
- Значит, там и увидимся. А если вас смущают мои слова, если они кажутся вам оскорбительными и крамольными, то вы подумайте над тем, почему вы так мало видитесь со своими детьми.
Только будьте честны сами с собой и не отговаривайтесь тем, что у вашей дочери своя взрослая жизнь, а вашего сына не нужно травмировать поездками к больному папе. И запомните, Андрей: каждый человек имеет право быть таким, каков он есть. А когда он начинает это скрывать, стесняться самого себя, притворяться и подлаживаться под общий стандарт, он предает сам себя, он предает ту личность, ту уникальную и неповторимую особость, которой он на самом деле является.
Он отрекается от нее. А это неправильно.
Я, раскрыв рот, смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Вот это Мимоза! О том, что рот можно бы уже и закрыть, я вспомнил, наверное, только через несколько минут.
* * *
Регулярные занятия с Бегемотищем не прошли даром. Если в первые пару недель каждая высказанная им мысль с огромным трудом приводила в движение ржавые механизмы восстановления причинно-следственных связей и выявления истинной подоплеки событий, то теперь вся цепь была смазана и отлажена.
Двух десятков минут, в течение которых я ""качал мышцу"", мне хватило, чтобы понять, насколько права была наша хрупкая Мимоза.
Я не хотел иметь детей. Не знаю, почему, просто не хотел - и все. Не нужны они мне были, не интересны. Мне было стыдно и неприятно, мне казалось, что, если кто-то узнает об этом, на меня начнут показывать пальцем и обзывать моральным уродом.
