Но это - в самую последнюю очередь.
- В последнюю? А что в первую очередь?
- Голубчик, каждая тема имеет свой предел запрета. Ее можно обсуждать до определенной черты, но потом мы доходим до той точки, когда обсуждения бессмысленны. За этой чертой нет места вопросам и ответам, даваемым со стороны. За чертой можно и нужно только чувствовать и понимать, причем не разумом, а душой. Тогда ответы получатся точными и понятными. В вас сейчас почти все время говорит разум, и в его приятной компании мы дошли до этой черты.
Дальше путь закрыт до тех пор, пока в работу не включится ваша душа. Если вам все еще интересно поболтать со старухой, давайте сменим тему.
- Давайте, - с недовольным вздохом согласился я. - Мы можем поговорить о вашей соседке и ее детях?
- Вполне, - усмехнулась старуха. - Но помните: только до определенного предела. И не вздумайте обижаться, как вы это только что сделали, когда я вас остановлю.
Черт, надо же, заметила... Придется последить за собой, а то со своими амбициями того и гляди лишусь потрясающего собеседника.
- Скажите, Мария, ваша соседка была замужем?
- Неоднократно. У нас не принято регистрировать браки, но у Анны были мужчины, с которыми она была близка.
- И что, они ее бросали? Или она их выгоняла?
- На языке ваших понятий это называется ""вдовствует"". Ее мужчины были отчаянными людьми, ничего не боялись, лезли в самое пекло.
- Боже мой! Неужели все ее мужчины погибли?
- Все до единого, - подтвердила Мария. - Над Анной висит рок. Вокруг нее постоянно вьются мужчины, она ведь очень привлекательна, правда? - Я молча кивнул.
- Вот они и летят, как мотыльки на огонь. Анна их не приваживает, она знает, какая судьба их ждет, этих бедолаг. Она знает, что у нее планида такая - нести погибель каждому, кто слишком близко к ней подойдет. А они все лезут и лезут, глупцы! - Старуха с досадой махнула рукой.
- Но ведь они-то не знают, что у Анны такая особенность, возразил я, пытаясь защитить красивую старухину соседку.
- Да знают они прекрасно, в деревне все это знают и всех приезжих предупреждают.
- Меня никто не предупреждал.
- А вот это неправда! - Мария погрозила мне пальцем, на котором сверкнул кроваво-красный рубин в платиновой оправе. - Вас предупредили в первый же день, еще вчера.
- Да нет же! Никто ничего мне не говорил.
- А бармен? Разве он не сказал вам, что дети Анны неприкосновенны?
- Сказал, - растерянно признался я. - Но это же дети Анны, а не она сама. И вообще...
- Голубчик, вы не умеете слушать.
