Нет, нельзя ей было появляться в санатории, пока не будет ясности. Ну вот, ясность и наступила. Липа слеплена и закачана в мой компьютер. Теперь можно начинать.
Они начали. И каждый день с ужасом ждали, что я вспомню. Отважные ребята, мужества им не занимать. И Муся с ними. Могу себе представить, как она перепугалась, когда я попросил найти психоаналитика и высказал решительное намерение бороться за восстановление памяти! Конечно, Бегемот Викторович был найден ею и тщательно проинструктирован, поэтому под его чутким руководством я бы никогда ничего не вспомнил, уж он-то постарался бы на совесть.
Но он действительно старался на совесть, ведь профессионализм из себя не вытравишь, даже если очень захочешь. И до тех пор, пока мы не начали бороться с моими страхами и комплексами, Бегемотыч работал со мной как хороший специалист. Благодаря ему я многое понял, но до главного - до преодоления страхов - мы с ним так и не дошли. Наверное, у него большой опыт и он примерно представлял себе, что выявлять мои проблемы можно безболезненно, а вот изживать их не стоит, чтобы память, упаси господи, не вернулась.
Елена честно призналась Бегемоту в том, что мы с ней близко знакомы, а он что же? Разве попытался использовать это в работе со мной? Разве старался подтолкнуть мою память при помощи этого неожиданного знания? Разве посоветовал Елене открыться мне и рассказать все, что она обо мне знает? Нет, нет и нет. И это еще раз подтверждает, что подозрения мои были небезосновательными.
Психиатра мне подставили.
Бедная моя Кошечка! Я ходил по Франкфурту, надеясь, что знакомые места разбудят мою память, а она чувствовала себя стоящей рядом с пороховой бочкой, на которой сидит обезьяна с гранатой, то есть я. В любую секунду мог произойти взрыв, и что ей тогда делать? В Москве она хотя бы может исчезнуть с глаз моих, а там, в Германии, мы жили в одной гостинице, и билеты у нас были на один рейс. Неудивительно, что с началом этой истории она снова стала курить, нервы постоянно на пределе.
Но я ее понимаю, у нее тоже, как и у крыс министерских, слишком многое поставлено на карту - здоровье и жизнь единственного ребенка. Я даже не сержусь на нее. Я понимаю, что сам во всем виноват. Я сам сделал так, что это стало возможным. Я отгородился от жизни, ушел в свой внутренний мир, у меня нет друзей, которые все знают обо мне, потому что я берег мысли и эмоции для книг.
