Вечером, когда пришла мама и увидела брошенные в ванной испачканные брюки и трусы, я узнал, что пал жертвой жестокого розыгрыша. Я мог безболезненно воспользоваться кустиками и избежать всей этой смертной муки. Боже мой, как я рыдал всю ночь! Я был раздавлен, унижен, обманут, подвергнут незаслуженной и мучительной экзекуции. Но даже это не заставило меня отвернуться от Борьки. Я был его рабом.
Всю жизнь после этого меня преследовал страх обгадиться на глазах других людей и снова пережить этот невыносимый стыд. Именно о нем, об этом случае и об этом страхе, говорила Елена, когда советовала мне разобраться с тем, что произошло со мной в восемь лет.
И вот это произошло снова. Только в более страшном варианте. И стоит передо мной Борька, никем не избитый и не униженный, не обгадившийся и не обмочившийся, в дорогом чистом костюме, пахнущий хорошей туалетной водой, такой уверенный в себе, легко идущий по жизни, небрежно раздающий кому-то слова одобрения, которых я за столько лет так и не дождался."
"За границу он хочет.
А нары возле параши тебя не устроят? А баланда в алюминиевой миске? А вонючая камера с несколькими десятками уголовников? Почему у тебя все должно быть хорошо? Почему плохо может быть у кого угодно, только не у тебя?
Ненависть к Борьке перемешалась во мне с болью от собственного унижения и побоев. И я сделал то, о чем впоследствии жалел и чего стыдился. Я сделал то, что хотел потом забыть. И ведь мне это почти удалось...
- Я сейчас позвоню, - сказал я. - У меня есть только один человек, к которому я могу обратиться, я ему позвоню.
Я набрал номер Муси. Я знал, что ее нет в Москве, она повезла одного из своих авторов в Екатеринбург договариваться с издательством об издании книг. Но я не стал звонить ей на мобильник, набрал домашний номер. Разумеется, Мусина матушка ответила мне, что Мария Владимировна уехала и будет только через три дня.
- Уехала? - переспросил Борька, пристально глядя мне в глаза. - У нее что, мобилы нет?
- Она в Штатах, там наши мобильники не работают.
И мать не знает номера телефона, по которому ее можно найти. Она не сидит на месте, ездит по стране.
- Ага, ну да, - он согласно кивнул. - А вернется когда?
- Через две недели, - соврал я, чтобы убить в Борьке всякую надежду. - Извини, Боря, но больше у меня никого нет. Рад был бы помочь, но сам видишь.
- Жаль. Ладно, Дюхон, прости, что побеспокоил. Буду пробовать через своих людей. Но ведь сдадут, суки, как пить дать сдадут. Все куплены! Ладно, попробую прорваться.
