Громыхало буркнул:
— Это последнее, что они увидят.
— Но вам-то не они нужны? А римляне будут готовы... Да они и так готовы.
Фарамунд стиснул челюсти. Он уже видел, что римляне в их знаменитом строю просто неуязвимы. Отряд в полста человек вроде бы невелик, но римляне дерутся так, словно дерется один человек, наделенный силой пятидесяти, а в схватке с людьми такой выучки можно положить целое войско.
Туман впереди вроде бы чуть поредел. Стало видно не на длину копья, а на бросок тяжелого дротика.
Фарамунду все время казалось, что в тумане двигаются фигуры. Напряженные до ломоты глаза видели то всадников на конях, то чудовищных зверей, то страшных толстых баб, словно бы вылепленных из снега.
Внезапно порыв ветра донес какой-то звук, но еще раньше Фарамунд ощутил легкое движение под ногами. Земля начала мерно вздрагивать. Он со страхом и восхищением понял, что римляне даже здесь, в диких чужих краях, не растеряли это удивительное свойство римлян: шагать как один человек!
— Приготовиться, — велел он хриплым голосом.
— Не дать опомниться...
Хотя сам сознавал, что этих застать врасплох просто невозможно. Рядом Громыхало поплевал на ладони и поудобнее перехватил молот. Вехульд двигал мечом взад-вперед, проверяя, как ходит в ножнах, потом опомнился и застыл, держа его перед собой острием вперед.
Оба видели, как менялось лицо рекса: сперва отвердели скулы, лицо потемнело и стало похоже на морду разъяренного волка. Даже верхняя губа приподнялась, показывая острые клыки.
Уши дрогнули и слегка отодвинулись, шея напряглась, а от нее жилы пошли вспучиваться по груди, плечам, и даже друзьям стало страшно, когда человек на глазах превращается в безумца, наделенного богами нечеловеческой силой.
Из-за поворота выдвинулось бронированная стена шагающих легионеров. Стена деревьев осталась далеко слева, а другая на целый полет стрелы справа, здесь же ровная как доска земля вздрагивает от мерного топота, суровые лица угрюмы, покрыты грязью из пота и пыли, но шлемы блестят ярко, так же сверкают медные панцири, наконечники длинных копий, что несут в правой руке, блестят и на металлических полосках щитов, что у каждого висит на левом локте.
— Убивай! — заорал Фарамунд.
Конь, оскорбленный прикосновением шпор, ринулся вперед, как брошенный пращей камень. За спиной грохотали копыта. Фарамунд чувствовал, что натиск молниеносен, место выбрал правильно, все сделал верно..."
"...
