Только через год вспомнил! И то не сам.
— А как? — спросил с надеждой Фарамунд.
— Да помогли.
— Может... и мне можно так?
— Можно попытаться, — ответил кузнец. — Да захочешь ли...
— Хочу!
— Тогда подставляй лоб. Сейчас шарахну кувалдой... Тот тоже вспомнил все, а к утру помер от ран. Ох, и бой тогда был!.. Готы шли через эти земли... Ладно, Фарамунд, так Фарамунд. А меня зовут Гнард Железный. Вообще-то ты мог быть подмастерьем. У тебя фигура молотобойца. Руки, плечи, грудь... А ну покажи ладонь!
Фарамунд затаил дыхание.
Старый кузнец щупал ему ладонь, разминал, тер, едва не нюхал.
— Да, мог быть, — определил Гнард с некоторым затруднением. — Но давно. Когда держишь молот, то мозоли здесь и здесь... а у тебя их нет. Но мужик ты здоровый. И руки у тебя... гм... я бы сказал, что привыкли держать скорее топор, чем лопату.
— Я был воином?
— Нет, от боевого топора мозоли другие.
— Столяром?
— Нет, на столяра не тянешь. Даже на плотника! Но вот на лесоруба...
Фарамунд спросил с недоверием:
— Это ты определил по мозолям?
— У тебя вообще нет мозолей, — ответил Гнард, в глазах было удивление, рассматривал Фарамунда с подозрительной настороженностью.
— Но и на благородного не тянешь!.. У тебя не ладонь, а... как будто один мозоль расплескали по всей ладони. Тоненько так это... но твердый, как конское копыто. Ладно, ты пиво хоть пьешь?
— А что такое пиво?
Гнард рассмеялся:
— Пойдем, угощу. Расскажу про пиво... и про женщин.
— Про женщин? — не понял Фарамунд. — Почему про женщин?
— А про что же еще говорить? — удивился Гнард.
Перед глазами Фарамунда возникло чистое девичье лицо. Как воочию увидел гордо приподнятые скулы, длинные ресницы и лучистые глаза, прямой нос, пухлые губы, красиво изогнутые, очерченные с предельной отчетливостью.
— Как остальные? — спросил он. — Люди, которые подобрали меня раненым?
Гнард хмыкнул:
— Да люди, как люди. Все готовятся ехать... А их хозяйка... надо сказать, что более прекрасной я не видел за всю жизнь, сейчас с Фелицией, это наша хозяйка, жена Свена, в людской.
Прядут или вышивают, не знаю.
Укол в сердце был неожиданно острый. Заныло, словно он недополучил солнца и воздуха, что не видел ее эти несколько дней, пока валялся в полузабытьи.
Гнард обнял его за плечо, повел через двор. Дверь лачуги Киззика, который один умел варить пиво, распахнута настежь. Оттуда как пар выкатываются плотные запахи чего-то кислого, терпкого...
Фарамунд торопливо осматривался на ходу.
