Всадники мельче наших, доспехи — никакие, на голове шапки из войлока. Потому налетают неожиданно, обстреливают, а когда в погоню, исчезают, как призраки!.. А потери у наших уже есть. Хуже того, ни одного степняка так и не прибили. Не говоря уже о том, чтобы поймать и допросить. Мы не выстоим, рекс!
— Гунны?
— Похожи, но не гунны. Еще злее.
Фарамунд поморщился:
— Если у них только легкие всадники... то такая орда просто разобьется о стены бурга. Судя по всему, у них нет осадных орудий.
А лезть на стены — самоубийство. Постоят пару дней, уйдут.
— А если нет?
— Почему это?
— Они не в набег вышли, — возразил Громыхало. — Они ищут земли для заселения. Видать, их племя разрослось, старые пастбища уже не могут всех кормить, вот часть отделилась... Если остановятся здесь? Долго ли просидим, если из деревень не будет зерна?.. А стенобитный таран им в любом селе сделают! И покажут, как пользоваться.
В голосе старого воина прозвучала неподдельная горечь.
Плечи обвисли, а голова ушла в плечи, словно в ожидании удара. Лунный свет серебрил волосы, лицо оставалось в тени, словно уже исчезло из мира живых.
— Не знаю, — ответил Фарамунд со злостью. — Неужели ничего не можете придумать?
— Уже пробовали, рекс.
— И что же?
— Как видишь... Никто не хотел отрывать тебя... И вообще страшатся твоего гнева. Но положение наше отчаянное!
Лицо его медленно проступало из темноты. На скулах вздутые желваки, челюсти сжаты, в глазах злость и упрямство.
Звезды над блестящими волосами гасли, на восточной части небо светлело.
Фарамунд покосился на могильный холмик. Жемчужинки усеяли так плотно, что могилка засверкала как драгоценный камешек. В спину болезненно ударило острым ножом, кости затрещали. Некоторое время он стоял в полусогнутом, поясница отказывалась разгибаться. По всему телу кололи тысячи острых иголочек.
— В твоей комнате горит очаг, — сказал Громыхало торопливо. Он встал с легкостью, словно подросток.
— Сухой и горячий воздух... горячее мясо!..
Фарамунд с огромным трудом разогнулся, тело деревянное, ступни не чувствуют, что под подошвами.
— Когда зажгли? — спросил он.
— И не гасили, — ответил Громыхало. — В наших землях, знаешь, воздух сырой, болотный. Говорят, на юге не так...
Он смотрел на карту почти с ненавистью. Все, что он делал, творилось для Нее, а Она ушла, бросила, предпочла небесные чертоги...
