Брунгильда слушала с гневом, сердце начало колотиться, а дыхание пошло из груди частое, обжигающее. Эта мелкая служаночка позволяет себе смаковать подробности, хотя только что заявила, что господин такого не позволит... Она смеет рассказывать, какие у него руки, какие губы, какое сильное и горячее тело!
Ее тряхнуло так сильно, что опомнилась, огляделась дикими глазами, до боли прикусила губу. Что с нею? Разве не она послала служанку на его ложе? Уж не приревновала ли служанку к этому разбойнику, что поднялся из простолюдинов, но так им и остался?
С этого случая дни потянулись еще мучительнее.
Ночами она просыпалась, ворочалась, вставала и смотрела в окно, но рассвет все не наступал.
По галерее старалась не ходить, вдруг кто увидит, решат, что подслушивает нарочно, это же урон чести благородной женщины!
И все же однажды поймала себя на том, что вместо привычного для благородной дочери патриция занятия с лютней, она пошла по веранде, обошла по длинной дуге, пока не остановилась над нижним залом, где служанки пряли шерсть.
Клотильда все так же в серединке, ей теперь все уступают лучшее место, и вообще все к ней относятся, как... Брунгильда запнулась, подыскивая подходящее слово, долго искала, затем холодок прокатился по спине, когда поняла, что сама не решается сказать правду. Да, уже все слуги в крепости начинают относиться к Клотильде вовсе не как к простой служанке. Да, служанку любой мужчина может затащить в постель или даже использовать в любом сарае, конюшне или просто укромном углу.
И если даже так поступает конунг, это не меняет к ним отношения, как к простым служанкам."
"Но к Клотильде относятся иначе... И потому, что она, как уже известно, постоянно согревает ложе рекса, и потому, что остальными он пренебрегает, а свободное время проводит со своими ярлами,
Решившись, она начала быстро спускаться по лестнице, настолько быстро, насколько позволяли прямая спина и прямой взгляд дочери знатного патриция, из-за чего не видела ступенек, споткнулась и едва не загремела по лестнице, но, к счастью, успела ухватиться за перила.
Но к несчастью, находилась на последней ступеньке. Служанки прыснули, пугливо опустили головы, но искоса переглядывались и гнусно хихикали. Она была уверена, что даже корчат за ее спиной рожи и высовывают языки.
Она холодно осмотрела Клотильду:
— Это ты им мешаешь работать?
Клотильда испуганно поднялась, поклонилась:
— Что ты, госпожа! Мы работаем, как всегда...
