что она уже совсем иначе к нему относится!
Она ведь ни словом, ни взглядом, ни жестом не дала ему это понять! Даже не намекнула...
Редьярд, бледный и осунувшийся, перехватил Тревора во дворе, затащил в конюшню. Тревор встревожился, видя, как молодой конт предварительно заглянул в каждое стойло.
— Что стряслось?
— Дядя! Ты слышал, что Фарамунда раздражает та римская вилла? Где жило семейство рода Помпеев?
Тревор сдвинул плечами:
— А, Помпеум? Это крепкий орешек. Там римский гарнизон, а вилла... уже не вилла, а городок, обнесенный стеной.
Не деревянной стеной, а каменной. По-римски надежной! А что?
— Я услышал, что конунг намерен захватить Помпеум. Захватить и разрушить!
Тревор почесал в затылке:
— Да, этот Помпеум уже раздражает...
Редьярд воскликнул горячо:
— Да это вообще не наши земли! Это Галлия. Галлия, о которой не вспоминаем, которую не замечаем. Здесь живут галлы. Они уже научились уживаться с римлянами, научились перенимать у них культуру, учатся цивилизации. Мало того, что мы вторглись в чужие земли, мы рушим здесь без необходимости!
Тревор хмурился, из соседнего стойла к нему потянулась конская морда.
Не глядя, погладил, потрепал за ухом.
— И к чему ты это?
— Дядя, я просто не могу позволить Фарамунду захватить и уничтожить Помпеум! Это последний римский город в этих землях. От него свет, от него культура. В нем живут юристы, инженеры... С его падением воцарится мрак во всей Галлии. Да-да, возможно, в Галлии больше не осталось римских гарнизонов?.
.
Тревор смотрел исподлобья:
— Ты с ним разговаривал?
Редьярд вспыхнул:
— С этим невежественным варваром? Который даже расписаться не умеет, ставит крестик вместо имени?.. Да, я пробовал с ним разговаривать. Но доводы хороши только для ума, а не для комка страстей, желаний, похоти и жажды крови! Ему мозолит глаза город, который не признает его власти. Наверное, задевает еще и то, что там живут лучше, богаче, чище. Но разрушить легче, чем самому такое построить, самому узнать хотя бы основы юриспруденции и гражданских прав.
..
Он поперхнулся от прилива чувств. Тревор нахмурился, его крепкие, как копыта, ногти постучали по доскам. Глаза уставились в одну точку.
— Ты говоришь как римлянин, — сказал он с неодобрением. — Все-таки наш народ — это наш, а римляне — это римляне. Надо быть на стороне своих.
— Римляне — не народ! — воскликнул Редьярд. — Римляне — это культура. Ежегодно римский император дает римское гражданство многим из варваров.
