Фарамунд сказал, стараясь придать голосу как можно больше убедительности:
— Да, но мои люди ушли. И сейчас делят добычу. А мы взяли немало золота! И камешков. На них можно хоть такую крепость построить, хоть еще больше.
Громыхало кивнул в задумчивости.
— Да, это ты... гм... за таким, понятно, люди идут. Сейчас мало кому можно доверять.
Он рывком поднял Фарамунда, крякнул, вскинул его на широкий стол. В глазах палача Фарамунд уловил некоторое одобрение. То ли его немалого веса, то ли вздутых мышц воина.
Освободив правую ногу, он умело привязал ее на угол стола, левую — на другой.
И только убедившись, что пленник привязан крепко, поочередно развязывал и закреплял руки.
Фарамунд оказался распятым, он скосил глаза на жаровню. Железные прутья накалялись на глазах. Кончики стали темно-вишневого цвета, медленно, но неотступно превращались в алые. А темно-вишневый поднимался выше.
Громыхало надел кожаный передник, широкий, от которого пахло засохшей кровью, так же неспешно натянул толстые кожаные рукавицы.
Фарамунд заставил себя дышать ровнее. Сердце колотилось как схваченный воробей.
— Ты мог бы уйти со мной, — проговорил он как можно небрежнее. — У меня вдоволь припрятано золота. Ты уже знаешь, что я держу слово.
Широкое лицо палача расплылось еще шире, он тихонько ржанул, как огромный сытый жеребец:
— Уйти?.. Да отсюда комар не вылетит!
— Но мои люди вылетели, — напомнил Фарамунд.
— Их спины прикрывал ты! — возразил Громыхало.
— Но сейчас нас будет двое...
Громыхало вместо ответа ухватил прут.
Раскаленный конец стал почти оранжевым, а из толстой рукавицы пошел пар. Громыхало приблизился к пленнику, сказал благожелательно:
— Лучше начинай орать, вот тебе добрый совет. Все равно кончится одним. Тебя убьют. Ну, разве что шкуру сдерут для потехи. Так чего терпеть зря?"
"Раскаленный конец приблизился к груди. Жар опалил кожу. Фарамунд скосил глаза на алую головку прута. Там вспыхивали искорки, словно внутри железа бродили такие же призрачные существа, что появляются в пурпурных углях костра.
Жар приблизился, Громыхало внезапно ткнул прутом в тело, Фарамунд успел задержать дыхание, стиснул челюсти. Боль хлестнула в мозг, едва не разорвала череп. В воздухе запахло горелым мясом.
Громыхало с интересом всматривался в лицо пленника:
— Ну, как?
— Терпимо, — ответил Фарамунд сквозь зубы. Он чувствовал, что второй раз может не выдержать такого прикосновения. Запах горелого мяса, его собственной плоти, вызывал тошноту и подленький страх.
