Фараон Эхнатон

Но прилежно падают ниц перед соправительницей…

Ей не хотелось произносить это ненавистное имя: Кийа! Царица уставилась в одну точку — листочек винограда, такой свежий и яркий. Что она читала на нем? Чей ей виделся образ?..

— Нет, — сказала она.

— Никто мне не сочувствует И мне этого не надо! Гроздь, упавшая наземь, — уже не виноград.

— Выслушай меня до конца. Всякое сочувствие к себе — отвергаю! Сочувствовать надо не мне, но Кеми. Я думаю о том, что дальше. Надо думать о боге, великом Атоне.

Он должен жить в сердце всего Кеми незыблемо. Надо думать о том, что будут делать наши воины на границах Кеми. Надо думать о том, что собираются делать служители Амона, не сложившие оружия. И о том — а это главное, — каково течение мыслей его величества. И соправительницы.

— Мама, что бы ни говорили, — дворец на твоей стороне.

— Фундаменты? Лестницы? Окна? Двери?

— Я говорю о вельможах, мама.

— Они как молодая пальма: дунет ветер — и они склоняются.

Но так же легко поднимаются и так же легко изгибаются в другую сторону. Нет, дочь моя, не напоминай о вельможах!

— Но я сама слышала от них…

— Они не побоялись сказать об этом?

— Но это очень дурной знак. Поверь мне, ничего хорошего! Кеми испокон веку держится на железной дисциплине. Без этой дисциплины — нас ждет погибель. Слово, сказанное в Ахяти, Мен-Нофере или Уасете, должно звучать так же отчетливо в Та-Нетер, в Ретену или в Ливийской пустыне.

Власть фараона непререкаема. Она слишком божественна, чтобы о ней могли иметь суждение — а тем более осуждать ее под любым предлогом — простые смертные. И даже вельможи! Я предупреждала об этом твоего отца. И не раз. Но он, оказывается, слушал другие слова. Эта женщина слишком много на себя берет!

— Что же теперь будет, мама? — Меритатон с сожалением и сочувствием смотрела на царицу. Она ве могла позволить себе большего — это могло бы обидеть мать. Та мужественно переносила удар, который, в общем-то, оказался для нее в какой-то степени неожиданным.

Она отдавала себе отчет в том, что отношения с фараоном складывались все хуже и хуже. Частично это приписывала интригам Хоремхеба и его партии. Можно было предположить, что фараон объявит своим соправителем Семнех-ке-рэ. Весьма вероятно, что отношения их — чисто семейные — тоже подверглись бы каким-то изменениям в сторону ухудшения. Со временем.