Фараон Эхнатон

Когда царица Нафтита, по существу, заточена в Северном дворце, надо повнимательнее осмотреться вокруг и решить, что ушло из Великого Дома вместе с царицей, а что — осталось. Когда на море возникает волна, она никогда не остается одинокой. Рядом уже бегут другие. Какие это волны и в чей борт они ударят?.. Где Пенту? Сейчас очень нужен Пенту…»

— Ты так глубоко задумался, Эйе, что не слышишь моего голоса.

— Неужели, Тии? Почему-то заныла грудь, и я подумал — не от этой ли прохлады?

— Возможно, Эйе.

Мне пора домой. Я молю ею величество Атона, чтобы сохранил он Кеми и его владыку.

Он подвел ее к носилкам. Тии обернулась к нему и почти умоляюще прошептала:

— Не оставляй меня, Эйе.

Жрец поклонился ей глубоким поклоном. Полог, расшитый золотом, закрылся, и здоровенные рабы-эфиопы, окруженные стражами, плавно понесли тяжелые носилки.

Возбужденный, с румянцем на щеках, его величество сошел с ладьи и направился под Навес раздумий. На полу лежали новенькие циновки и подушки — жесткие и мягкие.

На низеньких столиках — холодные гуси, вино в высоких и тонких сосудах, фрукты. Фараон любил, чтобы хлеб подавали в последние мгновения перед едой: пахнущий горячей печью хлеб! Кийа заняла место рядом с фараоном. Потребовала холодной воды и фруктов на меду.

Музыканты высадились на берегу против дворца. Стража безмолвно занимала положенное ей место. Царедворцы тихо переговаривались на аллеях.

— Мне показалось, — сказала Кийа, — что ее величество чем-то обеспокоена.

— Тебе это именно показалось.

— Эйе или нездоров, или тоже чем-то обеспокоен.

Кийа громко рассмеялась. Схватила его руку и горячо поцеловала ее.

— Очень люблю, — призналась ее величество.

Она вся сверкала: и глаза и лицо. Все тело! Кийа излучала свет, точно солнце. Боже, откуда в ней столько мощи — женской неиссякаемой мощи?! Неужели когда-либо суждено иссякнуть этой светочи, несущей сердцу столько радости? Он мысленно сравнивал ее то с пучком золотого луча во тьме, то со сладчайшей песней, то просто с женщиной во плоти и крови, но рожденной небесами, зачатой там где-то, в самых чистых и высоких сферах…

— Тебе показалось, — повторил он.

 — Напротив, они были веселы за обедом. Разве ты не заметила этого?

— Наверно, я думала только о тебе.

— Думать только о тебе?

Кийа удивилась. Она задышала часто-часто. Не могла взять в толк, о чем он говорил.