Фараон Эхнатон

Даже понукая слаженной армией чиновников… Шери учитывал все это. Он не торопился. Что такое год в таком деле, как борьба не на жизнь, а на смерть? Одно мгновение! И надо действовать здесь наверняка. И людей, подобных Нефтеруфу, — безусловно, полезных в определенное время, надо держать в узде. Они злы — и это очень хорошо. Но злость — не всегда добрый советчик. Скорее всего наоборот…

— В чем же заключается «главное»? — продолжал Шери неторопливо, словно рассказывал детям сказку о Синехуте и страшной змее, понимавшей человеческий язык.

 — Слушайте меня внимательно. То, что скажу я, не повторяйте даже про себя. Забудьте об этом. До особого условленного знака. Это не должны слышать ни стены, ни окна, ни двери, ни пол, ни потолок. Я уж не говорю о человеческих ушах.

Он попросил чистой воды. Не вина, не пива, но воды.

«Значит, внутри у него — огонь, — подумал Нефтеруф. — Сердце у него словно камень на солнцепеке — вот-вот треснет. Он хладнокровен только внешне. Забота и страх у него спрятаны глубоко.

И оттого, может быть, хуже ему, чем нам…»

Шери отпил несколько глотков воды, поставил чарку на скамеечку. И тут Ка-Нефер заметила, что пальцы у него дрожат. Едва-едва. Почти невидимо. Но дрожат. Вода в этом отношении свидетельствует лучше глаза.

Шери говорил так тихо, что казалось, говорит только для себя. А сказал он вот что:

— Я бы не взял за себя и сломанного горшка, если бы не подумал о том, как быть с фараоном. Он должен уйти! Куда угодно. На поля Иалу. Или еще куда-нибудь подальше! Правитель, не пощадивший божества, не пощадивший знатных людей Кеми и его славного града Уасета, не должен вызывать сожаления.

Что бы с ним ни случилось… Давайте подумаем: что же может случиться с ним?..

Шери загнул большой палец.

— Умрет своей смертью, — сказала Ка-Нефер, и ноздри у нее раздулись. О, как она ненавидела фараона! И ненависть эта — от Шери, воспитавшего ее…

— Почему он должен умереть? — спросил Нефтеруф хозяйку дома.

— Как всякий живой. В свое время.

— Когда? Сегодня или через десять лет?

— Этого никто не скажет.

— Почему же? — сказал Шери. — Фараон — не камень. Нефтеруф, ты видел фараона?

— Он болен. Он, может быть, умирает в эти мгновения.

Нефтеруф чуть не подскочил. От удивления. От радости. Он готов расцеловать Шери.

— Нет, нет, — остановил его Шери, — он и не помышляет об этом. Но, как всякий, может умереть в любой день и час. Сегодня, завтра или через десять лет…

Нефтеруф недовольно засопел.