Фараон Эхнатон

«Сейчас они начнут хохотать», — подумал вождь, едва сдерживая себя. Поэтому он ни на кого не глядел.

— Да, со мной это случается, — продолжал Уакаст, — особенно в последнее время, когда я пришел к твердому убеждению.

— К чему? К чему? — разом выкрикнули гости.

— К твердому убеждению.

— Слова-то какие! — проворчал метатель камней.

— Говори дальше, — предложил вождь.

— Чтобы не утруждать вашего внимания, я скажу покороче. Значит, так: наблюдая человека в его повседневной жизни, я пришел к заключению, что…

Уакаст умолк, глубоко вздохнул, словно готовясь к большому прыжку.

«Да говори же… Говори же ты…» — подумал вождь и в сердцах вырвал волос из бороды.

Гостей утомило это длинное вступление. Это похоже на то, что поставили перед тобой жареную дичь, а забавляют праздной болтовней. Ты голову не морочь, подавай самую суть! Да поживее!..

— …я пришел к заключению, что очень важно мыть руки в воде. Мытье рук, особенно в проточной воде, многим продлит жизнь и значительно улучшит состояние здоровья…

— Чего? Чего? — вопросил метатель камней, хотя он отлично слышал каждое слово Уакаста.

Уакаст спокойно и неторопливо повторил:

— Значительно улучшит состояние здоровья…

— При чем здесь руки?!

Так говорили гости, а точнее — выкрикивали. По всему чувствовалось что они крайне возбуждены. То есть возбуждены настолько, что готовы отлупить этого чудака несущего такую околесицу, которую и слушать невозможно

— Да, — невозмутимо продолжал Уакаст, — я точно установил это. Я много голодал на своем веку. И много холодал.

Порою глина была мне пищей. Очень часто голова моя находилась под уступом скалы, в то время как по телу моему хлестал ливень. Но я все сносил в надежде, что открою нечто, что весьма и весьма будет полезно для всех, для всего мира, который между Тигром и Евфратом…

Вождь остановил его Он потребовал полной тишины, чтобы и мухи не слышно было.

— Уакаст, — сказал вождь, — значит, так; я мою руки, и здоровье мое улучшается?

— Если угодно, то да!

— Значит, так: я мою руки, и дни моей жизни продлятся?

Вождь не унимался, хотя этот Уакаст отвечал недвусмысленно и четко:

— Значит, так: все наше племя моет руки, и оно здоровеет?

И тут вождь не выдержал — покатился на землю, хохоча, исходя слезами от хохота.

За ним, не выдержав, последовали все гости, все до единого. Они катались как дети, они ошалело смеялись — визжали, пищали гоготали. Каждый на свой особый манер.

Уакаст еще больше побледнел. Он стал желтее глины. И звездочки в его глазах погасли.