Фараон Эхнатон

Э-уй!

И через мгновение точно многоголосое эхо отозвалось со всех сторон:

— Э-уй! Бесстрашные орлы!..

Густые сумерки ложились на землю. Подул легкий Морской ветер. Запылали первые дома. С треском загорался папоротник на кровлях. Огонь, как живой, пополз от дома к дому. Завоеватели увидели людей, которые грозили из пламени, которые презрительно плевались, изрыгая проклятья врагу.

Гул битвы утихал, уступая место грозному огню, довершавшему день неслыханным уничтожением.

Десять огненных стрел обезвредили дети и внуки Бага.

— Гана, стань позади всех и рази всякого, кто устрашится.

Огонь охватил стены. Удушливый дым повалил из-под низа.

— Песню! — вскричал Баг и запел громко, неистово, закрыв глаза, усмехаясь кривой улыбкой.

А стрелы все летели — со свистом, оставляя за собой длинные хвосты. Вскоре вся крепость пылала, как огромный жертвенный костер.

Уцелевшие жители уходили в горы, выбирали места для засад. Их провожали зарево пожара и пронзительная прощальная песня.

Так кончилась эта великая ночь, и встало над пепелищем ясное утро нового года — пятьсот пятидесятого года от рождения Христова.

И уличены были Ионафан и Саул, а народ вышел правым.

Первая Книга Царств, 14, 41

Миа-ав не поверил. Он решительно отказывался верить.

— Я живу шестьдесят зим, — сказал он, — я ничего похожего не слышал.

Он грыз ногти и часто мигал глазами, потому что был стар. Однако его настойчиво убеждали.

— Мин-ав, вождь племени нашего, — говорила ему, — ты должен знать все.

Мин-ав набросил на себя медвежью шкуру, потому что холодно стало ему, ибо был он стар.

— Не верю, — в который раз повторил он. — Я знаю Да-вима. Я знаю жену его младшую. Звать ее Шава. Она дочь моего друга. Я. знал ее маленькой, такой зубастенькой. Она грызла орехи, подобно белке, и любила сосать ребрышки.

— Великий Мин-ав, — сказали ему почтительно, — дело очень худо. Нельзя допустить, чтобы страшная болезнь разъела тело нашего племени.

Мин-ав почесал волосатую грудь и задумался.

— Не верю, — повторил он в задумчивости.

— Они выбросили все куски мяса, — объясняли ему. — Они сказали: «Он был нашим другом, и мы не станем есть его мясо». Он сказал — «Это мясо не пройдет вгорло». Она сказала: «Мы не притронемся к мясу нашего друга, мы не станем грызть его хрящей, мы не станем обгладывать его костей».