Фараон Эхнатон

— Может быть, наоборот?

Фараон вздрогнул, точно его растолкали среди сна:

— Ты-то сам понимаешь царицу?

И в первый раз — ничего подобного никогда не видел Пенту! — фараон скорчился, как от боли, при упоминании царицы. «Неужели? — подумал жрец. — Неужели это так?»

Фараон, разделяя слоги, выговорил эти слова:

— Не желаю ее знать!

Его величество затрясся от злобы.

— Успокойся, — сказал Пенту.

— Не могу! Я чувствую, как жена моя и дети мои отдаляются от меня. Народ отдаляется от меня. Кеми уходит от меня…

— Это тебе только кажется…

— Кажется? — Фараон стал самим собою — царственным, волевым монархом.

 — Я вижу слишком далеко. И в этом, может быть, мое несчастье. Ты думаешь, я не знаю, что вокруг зреет недовольство. Да, да, недовольство!

— Оно всегда и повсюду зреет, — сказал мудрый Пенту. — С тех пор как существует человек и существует Кеми, всюду и во всякое время зреет недовольство. Сосчитай, сколько людей в твоем царстве. Превратись на миг в сокола и взгляни на землю свою: сколь она велика и как много на ней людей.

А теперь превратись в мышь домовую и подслушай, что говорят миллионы…

— Ничего хорошего, Пенту.

— Одни ругаются. Другие милуются. Третьи довольны. Четвертые…

Фараон не дал ему договорить:

— Это не важно, что думают и чем занимаются четвертые. Зачем все это, если у меня под боком творится нечто, от чего человек может вовсе лишиться разума?

— Ничего особенного не творится.

— Если жена не понимает тебя? Если зять — Семнех-ке-рэ — мыслит по-своему? Если другой зять тоже шагает не в ту сторону, а дочери твои не поддерживают тебя — разве это «ничего особенного»?

Жрец дал понять, что все это именно и есть «ничего особенного».

Фараон невольно рассмеялся. Как мальчик. Захлопал в ладоши. Ему стало так весело, будто напился вина.

— Очень хорошо! Очень хорошо! — воскликнул он. — Мои близкие и друзья превращают на моих глазах серое в белое, белое в черное. Очень хорошо! Значит, нечего опасаться? Значит, я могу сказать, что в государстве все идет отменно?.. Нет, нет! Не отвечай мне сразу.

Подумай прежде. Подумай прежде. Подумай и скажи мне: все ли в государстве идет отменно?

Жрец по-прежнему старался не выдавать ни своих мыслей, ни чувств:

— Твое величество, с тех пор как существует вселенная, не было еще государя, который мог бы сказать: все хорошо в моей стране.

— Если даже находился такой царь, то он вскоре раскаивался в своих словах.

— Потому что убеждался в том, в чем убеждался.

— Я не понимаю твоего книжного языка.