Фараон Эхнатон

Нельзя было не пригласить к столу столь вежливого, столь представительного мужчину, к тому же чужестранца, к тому же любящего искусство, ценящего искусство. И вот Тахура пристраивается к компании молодых людей. Ему уступают лучшее место — возле стены. От удовольствия он обеими руками расчесывает бороду, весело пялит глаза, громко покашливает…

— О тебе много приходилось слышать… — говорит он, обращаясь к Джехутимесу.

— Плохое или хорошее?

— Только хорошее! Самое лучшее!

Ваятель краснеет. Словно девушка. Смущается, как школьник.

— Уважаемый Тахура, нету слов, которые могли бы наиболее полно оценить способности и мастерство нашего Джехутимеса. Он годами не стар, а уж начальник над нами…

— Да, да, — повторил восхищенно купец, — начальник, начальник…

— Сам фараон говорит: вот ваятель, который воистину велик…

— Сам фараон… Сам фараон, — повторяет купец.

— Ухо Джехутимеса обращено к фараону. Он — истинный послушатель его величества…

— Кокэчно, конечно… — Купец не спускает глаз с ваятеля.

Ахтой превозносит своего начальника, чтобы показать, что слово чужестранца не есть что-то особенное, что Джехутимес слышал кое-что и поприятнее.

Тихотеп поддерживает Ахтоя. Разумеется, Джехутимес не имеет себе равного. Где? В Кеми. А если угодно — во вселенной. Кто видел подобное тому, что выходит из под рук ваятеля? Тихотеп уставился на купца, вопрошая: «Кто?»

Купец развел руками:

— Я видел свет. Ибо торгую там, где возможно и где совершенно невозможно.

Джехутимес захохотал:

— Неужели и там, где невозможно?

— А что? Торгую и там, где невозможно!

Ахтой и Тихотеп чуть не покатывались от смеха.

«…Это очень веселые люди. Клянусь богами, я редко встречал столь жизнерадостных ваятелей. Так могут смеяться люди счастливые. Неужели каменные изображения доставляют им такое наслаждение?..»

Та самая девица Май, которая совсем недавно предстала перед купцом, поднесла сладостей и расставила тарелочки перед гостями.

— Я прошу, — сказал Тахура, — я прошу разрешить мне угостить вас вином. Я запас вина, которое удивит и своей крепостью, и ароматом. Мы, вавилоняне, ценим в вине и то и другое.

— Это правда? — спросил Джехутимес, обращаясь к лавочнику.

— Что вино изумительно?

— Верно, господа, вино такое, что его можно пить и пить без конца. Оно целительно для сердца. И от него совсем не мутнеет разум.

— Что же лучшего можно придумать! — воскликнул Ахтой.

Май сходила за вином.