Ночью, после окончания пира, я приказал оповестить Минмоса, чтобы забрал все мои подарки в лагерь, кроме наложниц, а сам проверил в бывших покоях наместника Хатшепсут девственны ли девушки, которых мне подарили. Все прошли проверку, правда в следующий раз с этим у них была бы явная проблема. Зато уснул я впервые за всё время похода опустошённый так, что глаза слипались сразу, как я выпроводил их из кровати, заснув под бдительным оком охраны, завистливо смотревшей за тем, как мы кувыркались с ними в постели. Благо рядом были люди только из верхушки знатнейших семейств, так что им это будет даже полезно, видеть, что царь предпочитает девушек, а значит наследникам точно быть.
Что было немаловажным вопросом для дальнейшей стабильности государства.
Утром веселье продолжилось, а вот вечером случилась неприятность. Ко мне подошёл Иамунеджех и смущаясь сказал, что городская стража арестовала троих моих людей. Одного юношу воинского сословия и двух легионеров из кочевников, которые вчера изнасиловали чью-то жену из местных и убили её, чтобы скрыть следы преступления.
К их несчастью это видели свидетели, которые и пришли сначала к мужу погибшей, а уже он к страже. Причём выяснилось, что легионеров подбил на это юноша, поскольку был сильно выпивши.
— Чей родственник? — я поднял на него взгляд, поняв, что он не просто так смущён.
— Племянник Менхеперресенеба, — ответил он, подтверждая худшие предположения.
— Бл…ть, — выругался я, судорожно думая, что теперь делать.
— До всех доводили информацию о моём приказе? — спросил я не понимая, как поступить.
Я-то думал моих слов будет достаточно для того, чтобы остудить горячие головы, но нет, кто-то подумал, что ему можно всё, втравив в это дело и других людей.
— И что делать? — я повернулся к Иамунеджеху за советом, — я не могу нарушить своё слово, но и обижать Менхеперресенеба тоже не хочется. Бл. ть, ну почему всё через жопу всегда происходит?
Военачальник боялся поднять на меня взгляд и я понял, что это решение мне придётся принимать самому.
— «Можно конечно повесить только простых легионеров, но тогда местные и мои люди поймут, что меня можно немножечко, но обманывать, если правила будут распространяться не на всех, — судорожно думал я, что же можно предпринять в такой непростой ситуации»."
"Чем больше я думал, тем отчётливей понимал, что я данным во всеуслышание словом, сам загнал себя в угол. Слово царя должно весить столько, чтобы ни у кого не появилось даже мысли, что оно может быть нарушено.
