Затем низко поклонился и пробормотав себе под нос, что до этого момента ещё слишком много работы, ретировался из беседки, оставив меня поедать виноград, смотреть как кругом все заняты делами, и думать, что возможно наконец моя жизнь начинает налаживаться.
Глава 12
Для меня стало привычным делом просыпаться под крики гусей, мычание или блеяние скота, а также криков на слуг и рабов, которых рано утром гнали на работу. Возводимый с нуля дом постепенно обретал очертания, осталось только понять, где и как купить дерево для перекрытий и окон, а самое главное, где достать для этого ценности на обмен.
Ждать конца сбора урожая не хотелось, поскольку почти весь месяц все будут заняты только сбором зерна, а также сушкой и распределением его для хранения, поэтому нужно было до этого времени по возможности закончить дом. Что было невозможно без хорошего дерева. Нет, строители предлагали свои варианты, но всё было настолько плохо и некрасиво, что я им сказал продолжать строительство так, как я запланировал, а дерево будет, хотя не Рехмир, ни я сам не знали, где его в таких количествах взять с нашими финансами.
Сегодня мне и предстояло придумать, что такого можно продать ненужного, чтобы купить древесину, которую в Египте привозили либо с Дельты, либо откуда-то далеко из Нубии, но всё же больше всего она ценилась именно со Средиземноморья. То самое дерево аш, о котором мне говорил визирь.
Поднявшись на циновке, я под храп моих спутников вышел наружу, мгновенно попадая в руки заботливых слуг, для проведения обязательных для египтян из высшего сословия утренних процедур.
Я сам лично может бы и не мылся по три раза в день, но местные очень щепетильно относились к гигиене и я решил ничего не менять, поскольку им точно было виднее. Ведь в большинстве своём только у рабов водились насекомые, все остальные из-за тщательной гигиены и ухаживанием за собой, всегда пахли нейтрально или же маслом в особые или праздничные дни. Закончив с процедурами и позавтракав в одиночестве, поскольку мои спутники ещё спали, а Рехмир уже умчался на поля, я увидел, как из дома выходят нарядные женщины.
— Госпожа Исида, Амонемхеб, — поприветствовал я их.
— Твоё величество, — обе низко поклонились, что всегда для меня смешно смотрелось, поскольку происходило это посреди крестьянского двора.
— Как спалось?
— Ужасно, впрочем, как и всегда, — снова пожаловалась Амонемхеб, хотя я спросил больше из вежливости, — мне кажется я даже уже загорела. Вернусь домой полной дурнушкой.
