Фартовый город

— И что с того?

— Охраняю, как умею, — со спокойным достоинством ответил Лыков. — А умею я хорошо. Вы газеты читаете? Видели, что в стране творится? Надоело. Взять бы всех этих тварей за ноги, да об угол головой.

— И что тогда станет с законом?

— А плевать на такой закон, который не защищает людей.

— Вы хоть понимаете, что говорите? — опешил Трусевич. — И кому? Мне, вашему начальнику.

— Потому и говорю вам, что надеюсь: в душе вы со мной согласны. Помните, в прошлом году? Колька-кун живьем сжег человека.

Вы тогда велели мне в плен его не брать."

"— Ну, помню… — сник директор.

— В Ростове подобных негодяев — хоть в бочки засаливай. И вы меня понимаете. В душе. А если вслух сказать не можете, так хотя бы кивните молча и не препятствуйте правосудию. Настоящему правосудию, а не для ширмы которое.

— Ну вот, — расстроился директор департамента, — теперь еще появилось настоящее правосудие. В чем же оно состоит?

— После взрыва на Аптекарском острове наконец-то стали вешать за уголовные преступления.

Но два месяца назад указ о военно-полевых судах отменили. Опять принялись нянькаться со всякой сволочью. Поймали мы в Ростове одного: погубил шестнадцать человек. Шестнадцать! Это же мороз по коже. А казнить его уже нельзя. Сидит и в лицо мне смеется. Я считаю, что здесь власть поторопилась…

— Я тоже так считаю, — вздохнул Трусевич. — Но мое мнение не учли.

— Значит, к черту такие законы! Людские жизни дороже формализма. Сейчас банда беглых стодесятников готовит в Ростове громкую экспроприацию.

С использованием бомб большой взрывной силы. По счастью для нас, на роль специалиста по взрывчатке они взяли титулярного советника Азвестопуло.

Трусевич замер в кресле и жадно ловил каждое слово сыщика. Тот продолжил:

— Мы держим ситуацию под контролем. И в нужный момент предотвратим нападение. Безмозглые журналисты пусть назовут случившееся провокацией. Я назову агентурным осведомлением.

— Ну, вы спасете чьи-то жизни…

— Именно. Очень многим почему-то на это наплевать, но не нам с Сергеем Маноловичем.

И если в результате, например, неосторожности бомбисты подорвутся на собственном заряде, я не увижу в случившемся ничего ужасного.

— Сами виноваты?

— А не надо было людей убивать, не люблю я этого.

Трусевич встал, скрывая волнение. Лыков тоже поднялся.

— Последних ваших слов про бомбу я не слышал, вы мне этого не говорили.

— Разумеется.

— Но я понял вас, Алексей Николаевич. Мне остается, как вы сказали, молча кивнуть.