Фартовый город

Приходите в трактир Борзенко к одиннадцати, возьмите с собой Петра Павловича. Пора играть эндшпиль.

— Чего?

— В шахматах так называется заключительная фаза партии.

— А… Оружие-то с собой брать? Или хватит одного Пети заместо оружия?

Лыков удивился:

— Я в вашем благословенном городе всегда пистолет с собой ношу. После того случая. Даже когда спускаюсь в буфет выпить кофею… А вы разве иначе?

— Да я кофе не пью и по номерам не шастаю, — ответил коллежский регистратор с иронией. — На задержание наган беру, а так зачем рвать карманы?

— Ну-ну…

— В случае чего Петька-скуловорот прикроет.

Он как даст кулаком! И конец мазурику.

Лыков сел напротив, посмотрел коллеге в глаза:"

"— Яков. В самое ближайшее время мы прикончим всю главную мразь в твоем городе. Ты это понимаешь?

— А то как же.

— Законом такие «операции» не предусмотрены. Мы сильно, очень сильно рискуем.

— И это понимаю.

— И ты готов, когда придет время, нажать на спуск?

Блажков хмыкнул:

— Думаешь, раз коллежский советник из Питера, то один такой решительный? У нас тоже к «царю» счеты есть.

— При аресте все мы можем, когда они сопротивляются. Это легко, это совесть не тревожит. А если Григорий на колени упадет, пощады запросит?

Яков Николаевич пристально посмотрел на собеседника, словно только что его увидел:

— А как вышло, Лыков, что ты нас к такому делу подвел? Говорил, что перебьем одних уголовных руками других. А теперь, чую я, иное готовится. Сам замараешься, и мы с тобой заодно. Так? Ты ведь изначально это знал?

— Я замараться готов, — ответил питерец.

 — В чистоплюях никогда не был. Могу без тебя обойтись, если дрейфишь. Мы с Сергеем справимся сами.

— Тут не страх, тут другое, — вздохнул ростовец. — Я же полицейский, должен правосудие охранять. А здесь кривосудие.

— Я тоже полицейский.

— Дело, что мы задумали, паршивое. Неправильное дело. Заменять собой закон — так можно далеко зайти.

— А куда деваться, Яков? Твои «цари» давно обставились помощниками, адвокатами, посредниками. До них законным путем никогда не доберешься.

Никогда — понимаешь? И что, спускать? Пусть и дальше людей убивают? Помнишь Тусузова? Шестнадцать человек погубил и в лицо нам смеется. Вот такое казенное правосудие.

Лицо Блажкова сморщилось, как старое яблоко, но он ничего не ответил. Долго молчал, вздыхал, курил дешевую папиросу. Потом потушил окурок и спросил:

— Эндшпиль называется?

— Да.

— Я приду. С оружием.

Азвестопуло сидел в номере с какой-то модисткой, когда в дверь деликатно постучали.