Фартовый город

"

"— Благодарю, Даниил Васильевич. Я много лет служу по департаменту и знаю, что хорошие отношения с петербургским градоначальством есть залог нормального хода нашей службы. Одно дело делаем. Обещаю ничего не писать в рапорте министру без самой строгой проверки фактов. Вещи спорные или непонятные предварительно разъяснять с вашей помощью. И вообще, гадить или подличать тут не принято. Максимилиан Иванович не допустит, да и я не большой этого любитель.

Генерал рассыпался в любезностях и вскоре удалился. Трусевич проводил его до дверей приемной и вернулся; он снова выглядел смущенным.

— Уф, как утомил меня этот человек!

— Чего он так нервничает? — спросил сыщик. — Ну, ревизия. Мало ли их было? Или в Ростове осталось что-то непотребное, опасное для Драчевского?

Действительный статский советник пожал плечами:

— По моим данным, ничего страшного он там не натворил. Иначе не попал бы на такую должность. Просто…

Он задумался.

— Ну, провинциал, в Петербурге новичок и без особых связей, высокого родства тоже не имеет.

И помнит русскую поговорку: была бы шея, а хомут найдется. Им уже многие недовольны, хотя он прослужил тут всего ничего. Норовят очернить и перед государем, и перед Столыпиным. А в Ростове в пятом году был еврейский погром, а следом вооруженное восстание.

— Погром, а потом восстание?

Союзник — член «Союза русского народа», черносотенец.

— Да. Вот бедняга и мучается подозрением. Вы же знаете, Алексей Николаевич, как меняются ветры в голове начальства. Ругают то за излишнюю жестокость, то за мягкотелость.

Войска вынуждены были стрелять в бунтовщиков, имелись жертвы. Потом город два дня громили союзники[2], сожгли несколько домов, убили сколько-то евреев. Попало в прессу… Как это сейчас оценить, задним числом, когда все успокоилось? Даниил Васильевич опасается, что передернут карты. Я его понимаю. И вот что скажу: давайте ему поможем. Хорошие отношения со столичной полицией нам действительно на пользу.

— Слушаюсь. Но если там что-то и впрямь безобразное, я вам честно доложу.

— Конечно. Тогда станем думать, как быть. Пока Драчевский справляется, особых глупостей не творит. Уж получше Лауница, упокой Господи его грешную душу…

Лыков промолчал, но про себя подумал: надо поддержать генерала. Он вспомнил, что одного года с Драчевским. И Даниил Васильевич точно так же, как и сыщик, юным добровольцем пошел на турецкую войну. В девятнадцать лет Лыков бился на Черноморском побережье и едва выжил. А Драчевский оборонял Шипку и тоже был тяжело ранен.