И накроется моя и ее карьера большой жопой… И не жаль! Не жаль! Главное, что она не пойдет никуда! Моя будет!
Наверно, это все жестко транслируется сейчас в моих глазах, потому что Захарова внезапно меняется в лице, становясь той самой вкусной Асей, которую я…
— Слушай… — вздыхает она, — я , конечно, могла бы сейчас закуситься… И сказать, что это не твое собачье дело, какие методы работы я применяю… Но… Ты реально думал, что я с ним сплю? Думал и все равно пришел? Думал и все равно сейчас мне что-то пытаешься запрещать? Гражданин начальник… У тебя с головой все в порядке? Как Свен умудрился тебя взять? У тебя же логика, как понятие, отсутствует…"
"Я смотрю в ее голубые глаза, искрящиеся сейчас насмешкой, и чувствую себя тупым пацаном, которого отчитали… И кто? Малолетняя засранка!
Одновременно с легкой степенью охерения накрывает нереальное облегчение, потому что ее слова в первую очередь имеют самый правильный для меня смысл: моя Ася не спала с этим уродом.
Я понимаю, что этого подспудно опасался все время, внутри себя пережимал эмоции, выплескивая их бешенством и потом сексом.
Я честно не знаю, что бы делал, если б она призналась…
В конце концов, отстраненно рассуждая: она мне клятвы верности не давала, и вообще у нас все дико и сложно… И кто знает, вдруг ее повело от этого мужика? Или реально решила подняться таким образом? Мало ли грязи в голову приходит на нервяке?
В конце концов, я ее плохо знаю, как и она меня. Зато знаю, откуда она. И знаю, что мозг может повернуться самым странным обрахом.
Но это не значит, что я готов с этим мириться.
И вот теперь, получив подтверждение того, что Ася — моя и только моя, я испытываю… Да охереть, что я испытываю! Не передать это словами!
И стоп… Она меня только что опустила, что ли?
— Ты наглеешь, мелкая засранка, — усмехаюсь я и резко стягиваю с нее простынь.
Ася ахает, неловко вспескивает руками, словно пытаясь удержать ускользающую ткань и тут же оказывается моих лапах.
Крайне довольный сложившимся положением, я, урча, словно кот, заваливаю ее на спину , на кровать, и трамбую под себя, жадно ощупывая все, что теперь точно принадлежит мне, принадлежало до этого, и всегда, всегда будет принадлежать, завожусь опять от этой сладкой возни, вжимаюсь в раскрытые в возмущенном вопле губы поцелуем, долгим, жестким, вкусным таким… И Ася стонет мне в рот, сдаваясь.
Нежные пальчики вцепляются в плечи, ногти совсем не нежно скребут по коже, оставляя следы.
