Мы со Свеном замираем друг напротив друга, я с удивлением осознаю, что мы уже, оказывается, не сидим, а стоим, жестко глядя в глаза, рыча на повышенных оборотах. Не, ну понятно, я… Я — псих, когда дело касается Аськи. А он-то чего? Где хваленая чекистская выдержка?"
"Мы , как по команде, поворачиваемся и смотрим на Асю. И я в который раз охреневаю от нее, не верю своему счастью. Это — мое? Реально все мое?
Она — офигенная. И была офигенная, а после родов стала еще шикарней. Потому что грудь сделалась больше, и я не могу оторваться от этих молочных сисек, чисто физически не могу! А талия все такая же тонкая.
И задница чуть больше стала, и это нереально круто! Короче, я понимаю, почему при виде нее у всех, кто носит брюки и имеет нормальную ориентацию, все в этих брюках встает. Понимаю, да. Но терпеть не намерен. И похер на все! К медведям, значит, к медведям!
Ася переводит взгляд с одной красной физиономии на другую, поджимает пухлые яркие губы, раздувает точеные ноздри.
Фурия моя… Опять будет мне выговаривать.
А я буду извиняться… А потом — еще раз извиняться…
— Федотова, — хмурится Свен, — выйди, не до тебя сейчас!
— Очень даже до меня! — Ася решительно заходит в кабинет, и я опять зависаю на ее лице, жадно смотрю, словно гладиатор, влюбленный насмерть в шикарную и недоступную римскую госпожу. Да, дурак. Да, знаю. Да, похер.
— Федотовы, — опять выходит из себя Свен, четко просчитывая, что Ася пришла качать права и заступаться за меня. Валькирия моя… — Вы меня достали, Федотовы! Вы все границы переходите!
— Матвей Степанович, — Ася тут же меняет тон, урчит, словно ласковая кошечка, — простите его… Вы же знаете, какой он…
— Ася… — обаяние моей жены безотказно действует на всех без исключения мужиков, это не ново, но раздражает все равно.
Мне не хочется, чтоб она расточала свои улыбки и кошачье мурлыканье на кого-либо вообще, кроме меня. Даже на вполне пожилого уже крестного нашего сына, — ты же понимаешь, что я не могу оставить это… Просто так.
Меня уже в управлении поимели!
— Матвей Степанович… Понимаете, Володя просто сильно волнуется из-за меня…
— Да он всегда волнуется! — взмахивает безнадежно рукой Свен, — он дурак у тебя… Вот надо же, во всем остальном — нормальный оперативник, талантливый, я бы сказал… А рядом с тобой — дурак дураком…
— Э-э-э… Я тут вообще-то… — влезаю я, не желая, чтоб меня при жене дураком называли. Наедине — хер с ним. Всякое бывало, как только меня Свен не крыл.
