Укутываю, задерживаю руки на подрагивающих плечах… Захарова поднимает на меня взгляд, доверчивый такой, нежный… И я не могу удержаться, наклоняюсь, целую в податливо подставленные мне губы.
Торкает опять в голову.
Сладость какая, черт… Если бы знал, что так будет, то не бегал бы столько времени, идиот…
Флешбеками — наш первый поцелуй, когда она, восемнадцатилетняя соплюшка, полезла ко мне… И приходит осознание, что уже тогда что-то такое было! Уже тогда!
— Давай сразу на выход, Ася, — коротко инструктирую ее, — не заходи никуда.
Если тормознут, скажи, что плохо стало, стошнило, поняла? К машине моей иди.
— Зачем? — моргает она заторможенно, похоже, все еще в шоке после случившегося.
Ну да, блять, будешь тут в шоке. Охерительный первый раз ты девочке устроил, молодец, Федотов!
— Ты хочешь остаться тут еще? — спрашиваю я аккуратно, стараясь донести до Захаровой мысль, что не стоит так палиться сходу.
— Но… Прибрать все… — упирается она, приводя чисто бабские аргументы, — и вообще… Подумают, что мы…
— Можно подумать, ты этого не добивалась, — срывает меня чуть-чуть на язвительность.
Ну в самом деле, что происходит? Нет, понятно, что происходит, но не может же баба после первого траха так резко невыносимо поглупеть?
Укутываю ее сильнее в пиджак, кайфуя от ощущения маленького, нежного тела в руках. Прямо воробушек сладкий. Чирикает чего-то… И весь мой… Умиление…
Планирую открыть дверь и отбуксировать свою добычу к выходу, довезти до своей берлоги и там уже обстоятельно осмотреть все, что мне теперь принадлежит.
В конце концов, она так долго этого добивалась, так долго изводила меня… Могу я чуть-чуть бонусов хапнуть? Дополнительных? Понятно, что ни о каком классическом трахе речи не пойдет сегодня, но есть же альтернативные варианты…
Но Захарова неожиданно замирает в моих руках, словно каменеет, как та синичка, что в детской сказке на посох Мороза села.
— Что? — в глазах ее больше нет того расслабленно-растерянного умилительного выражения, теперь в них вопрос и настороженность, — в смысле, добивалась?
— Ну… Ты столько времени за мной бегала… — мирно бормочу я, открывая дверь, — давай, пошли потихоньку… Сюда перевелась за мной…
Захарова стоит, да так каменно, будто в моих руках статуя, а не девушка мягонькая, нежная.
Смотрю в ее лицо с непониманием, удивляюсь, что на нем как-то румянец пропал. Вроде, вот только был, и на тебе… И глаза такие злые… Что случилось-то?
— За тобой? — шипит она, и я замираю, понимая уже, что что-то происходит.
