Игореха стоит возле меня, судя по всему, пытаясь контролировать, чтоб башню окончательно не снесло, и цедит вискарик.
А я смотрю, как Захарова кокетничает с Карасем. И изо всех сил пытаюсь себя убедить, что это не мое дело.
Что это — ее выбор.
И что я — не тупой неандерталец, один раз переспавший с бабой и решивший, что она теперь ему принадлежит.
Я — нормальный, самодостаточный мужик, и не собираюсь до такой степени сходить с ума, чтоб идти вниз и выяснять у вполне нормально и спокойно сидящих людей, какого хера один из них тискает женщину.
Чужую женщину. Не мою. Не мою, блять!
— Сергей пусть зайдет, — холодный голос Солнечного звучит фоном. Похоже, кадровая чистка в разгаре.
Наверно, такие братишки, застрявшие намертво в девяностых, тут не должны появляться, очень уж заведение специфическое… И, похоже, одно из самых лучших в городе, потому появиться тут престижно. Вот эта разношерстная компания и приплелась сюда. Но вообще странно: я понимаю, почему Карась сидит с депутатом Вагоновым, там, похоже, рука руку моет.
Но что тут еще один участник банкета делает? Кто он такой?
— Их выставят, что ли? — спрашиваю я у Игорехи, но больше для порядка, чем из интереса.
— Нет, скорее всего, — пожимает плечами Игореха, — просто будут приглядывать. Ну и Витька, конечно, пистон словит. И Серега, начальник охраны, тоже… Кто-то из них проморгал. Отец этого так не оставит…
За спиной начинается жесткая разборка, но интонации не нервные, а мерзлые.
Умеет папаша Солнечный голосом давить, прямо даже жалко ребят становится. Это мне похер, у меня свой умелец в семье имеется. Мы с Мишкой иммунитет к умеющим давить мужикам с детства приобрели.
Игореха, похоже, тоже не сильно впечатляется, больше на расслабоне.
А затем у Солнечного-старшего звонит телефон, и все замирает.
Даже музыка становится едва слышной.
— Да? — слышу ровный голос Солнечного, — да. Я понял. Да. Спасибо.
Он отключается, смотрит на нас с Игорехой, повернувшихся к нему… И неожиданно широко и с облегчением улыбается:
— Раиса родила. Девочку.
Игореха рядом испускает восторженный вопль, кидается к отцу обниматься.
И я, глядя на них, невольно начинаю улыбаться.
Надо же, Сомяра стал папочкой… Надо будет чего-нибудь такое стебно-душевное ему написать. И Немому звякнуть. Хотя, он наверно в курсе. Его Сомяра давным давно в крестные застолбил.
