Фаворит. Том 1. Его императрица

Новый визирь Гамзы-паша встретил Обрескова развалясь на софе, и, когда посол начал традиционное приветствие, он сразу перебил его:

– Все-таки какие мы молодцы, что держим своих женщин в гаремах, как в лисятниках. Женщину нельзя выпускать даже на улицу, а вы, русские, помешались на бабах, коронуя их, когда вам вздумается, и вот результат… У вас в Подолии тридцать тысяч солдат с артиллерией!

– Двадцать, – поправил Обресков машинально.

– А какая, скажи мне, разница?

Разницы никакой, с этим пришлось согласиться.

– Если это вас так тревожит, – заговорил Обресков, придвинув к себе табурет (ибо сесть ему не предлагали), – то я в самых сильных выражениях отпишу о ваших тревогах в Петербург.

– Не дурачь меня! Ты уже слышал, что натворили твои солдаты в нашей пограничной Галте?

Обресков сказал: России не уследить за действиями гайдамаков. Он при этом достал из кармана бумагу и подал ее Гамзы-паше:

– Из нее станет ясно, что французский барон де Тотт, будучи при ставке крымских Гиреев, подкупил галтского пашу Якуба, чтобы тот действия гайдамаков представил в самом ужасном свете…

Великий визирь, скомкав бумагу, зашвырнул ее в угол.

– Что нам твоя писанина? Вот, – он показал бумаги, отнятые в Яссах у дипкурьера Алексея Трегубова, – здесь инструкции, сочиненные императрицей и ее визирем Никитой Паниным, в которых они поучают тебя, как удобнее обманывать Диван и клеветать перед ним… Что ты скажешь теперь, негодный?

Обресков подумал и протянул руку:

– Если для меня писано, так покажите мне это.

– Нет, – быстро убрал бумаги визирь, – теперь выкручивайся сам, без подсказок из Петербурга, а я посмотрю, в какой смешной узел станет завертываться русская гадюка, когда на нее наступят. Ну ладно! Выйди отсюда, а я немножко подумаю…

Обресков вышел в приемную, оттуда спустился в султанский Сад тюльпанов, какому позавидовали бы даже голландцы. Здесь его поджидал прежний визирь, уже дряхлый, в большой чалме.

Ах, как высоко в небе порхали сытые стамбульские голуби!

Удалив Обрескова, визирь принял у себя иностранных посланников, чтобы выявить их отношение к войне с Россией; свой опрос он начал с посла Франции, и маркиз Вержен сказал:

– О! Мой король будет безмерно счастлив, если могущество вашей славной султанской империи укажет России ее жалкое место в великой семье христианских народов.