Фаворит. Том 1. Его императрица

 – Утром оставлю от них рожки да ножки…

От своей ничтожно маленькой армии он оторвал еще 6 000 солдат и велел Потемкину взять их для охраны вагенбурга.

– Вам предстоит обрести честь и славу, – мрачно изрек он. – Пока я бью турок, вы должны сберечь мне обозы. От вашей бдительности, сударь, зависит все: быть армии или не быть.

Один глаз Потемкина был мертв, другой источал слезу.

– За что обижаете меня? – спросил он. – Почто в великий час битвы лишаете случая отличиться? Вы ведь знаете, каков я: смерти не страшусь, хотя и от жизни не отказываюсь.

– Исполнять! – гаркнул Румянцев.

Михайла Илларионович Голенищев-Кутузов тихо засмеялся:

– Я ведь предупреждал, что вас ждут великие дела.

– Помолчи хоть ты… капитанишко!

Потемкин отъехал к обозам. Ночью разожгли костры, в пикетах покрикивали часовые, кони фыркали устало. Было неприятно тихо, но даже в тишине угадывалось присутствие многотысячной орды татарских всадников, стороживших огни русского вагенбурга, чтобы утром наброситься на него и, опрокинув, вломиться в тылы румянцевской армии.

Потемкин открыл флягу с вином… Чу! – вытянулся он от костра, напрягаясь. В отдалении слышались первые громы битвы при Кагуле. Потемкин видел молнии битвы и всей душой понимал, что сейчас (увы, без него!) свершается там нечто такое, что решит многое – раз и навсегда!

Это был момент, когда Румянцев перешел Траянов вал, а его войска – в суровейшем молчании – выстроились к баталии. Турки проснулись, с удивительной бодростью накинулись своей конницей. Но уже миновали времена Миниха, который создавал гигантское каре, еле ползущее со своими обозами, пушками и стадами живности внутри его, – Румянцев, избавясь от вагенбурга, расчленил армию на несколько подвижных малых каре, ограждая их не рогатками, а массированным огнем артиллерии, и пушки Мелиссино, встречая этот день, день небывалой славы, прямо с колес (!) дали башибузукам жестокий отпор… Румянцев обернулся к штабу:

– Виватов не надо! Скажем «хоп», когда выскочим…

Каре князя Репнина уже трещало под натиском турок, выскочивших из лощины.

Румянцев бросил резерв в эту лощину, дабы пресечь врагу пути к ретираде. Бой охватил всю линию войск. Румянцеву доложили, что взято уже девяносто орудий.

Румянцев хвалить за геройство никого не стал:

– Девяносто? Почему так мало, черт вас побери?..

За главным ретрашементом открылись мощные батареи великого визиря. Под свирепым огнем, в двух каре, шагали полки – Бутырский, Муромский, Астраханский и прочие (всего четыре тысячи штыков).