Фаворит. Том 1. Его императрица

И Еремина Курица, услыша оное, сказал: „Хорошо, коли так…“

Вскоре среди казаков пошли на водопое лошадей потаенные разговоры:

– Явился к Ереминой Курице человек и спрашивал: какие-де у вас, казаки, обиды есть и налоги тяжкие? Какие беды командиры вам делают? Надо бы и нам, казаки, на хутор к Ереминой Курице ехать. Уж давно молва в городе идет, что он – государь.

– Да не государь, а простой казак с Дону.

– Так и што с того? Пущай место государя заступит…

Стали съезжаться на умет (постоялый двор), подале от глаз начальства.

Иван Почиталин привез царю-батюшке бешмет, зипун, шапку, кушак да сапоги. «А как сели, то Караваев говорил ему, Емельке: „Ты называешь себя государем, а у государей бывают на теле царские знаки“, на что Пугачев, разодрав на себе рубаху, показывал белые пятна от фурункулов, нажитых во время осады Бендерской крепости, и говорил так: „На вот, коли вы не верите, что я государь, так смотрите – вот вам царский знак“.  – „Теперь верим и за государя тебя признаем“…»

Пугачев велел Почиталину состоять секретарем при своей персоне.

– Ну-ка, Почиталин, ты уж напиши хорошенечко…

Почиталин, сочинив манифест, просил подписать, но «царь» грамоты не ведал и ловко от подписания отговорился:

– Как же я руку-то свою раскрою? Мне вить, детушки, до самой Москвы теперь ни писать, ни читать нельзя. Враги за моим царским подписом охотятся. А вы, детушки, слушайте все, что вам Почиталин читать будет.

В напряженной тишине звучали слова первого манифеста:

«И я, государь Петр Федорович, во всех винах прощаю и жаловаю вас: рякою с вершин и до усья и землею, и травами, и денижным жалованьям, и свиньцом, и порахам, и хлебным провиянтом. Я, велики государь амператор, жалую вас…»

Тут все дружно заговорили:

– Ох, горазд Почиталин писать…

На хутор съезжались верховые казаки, слушали манифест. Угождая старообрядцам, Пугачев обещал, что старую дониконианскую веру распространит на всю Русь-матушку, всех русских людей заставит носить бороды.

Потом казаки давали клятву служить ему охотно и верно, вздымали над собой двуперстие.

Самого лучшего коня подвели к Пугачеву.

– С богом! – призвал он казаков в дорогу.

На знаменах были раскольничьи кресты, ветер развевал знамя Голштинии – знамя императора Петра III.

Так просто все начиналось…

Потом приехал некто богатырь.