Фаворит. Том 1. Его императрица

– О да! Граф такой забавный, он так смешит меня…

Екатерина машинально тасовала карточную колоду:

– Ну, если он такой забавный… ладно, не возражаю!

И лучший друг Павла занял панинские комнаты в Зимнем дворце, получив свободный доступ на половину «малого» двора. Цесаревич света не видел без своей юной супруги, которая часами сидела у окна, надув губы, отвергая его ласки, потом вдруг начинала беситься, как угорелая кошка, велела запрягать лошадей, чтобы мчаться без цели – куда угодно, сломя голову, лишь бы рядом с нею сидел обворожительный Разумовский… В эти дни Павлу подали с кухни его любимое блюдо – сосиски, и он, откусив от сосиски, замер в испуге, медленно вынимая изо рта кусок острого стекла.

– Меня хотели убить, – пролепетал Павел.

Natalie была уже в курсе придворных интриг, и она сразу, очень напористо стала сводить стенку со стенкой:

– Я тебя предупреждала: ты должен всего бояться.

Павлу много не надо – он разгневанно запыхтел:

– Да! Ты права.

Держа тарелку с сосисками, Павел ворвался к матери, которая уютно сидела между Васильчиковым и Орловым.

– Что это? Вы желаете от меня избавиться, как от крысы?

Екатерина никогда не видела сына в таком бешенстве.

– Успокойтесь, – сказала она. – Ошибки бывают даже в математике, почему бы им не быть на дворцовой кухне?

– Я требую от вашего величества сурового следствия.

Васильчиков трусливо скрылся, а Гришка Орлов взял с тарелки острый осколок и внимательно оглядел его:

– Стеклышко! Надо бы драть поваров наших.

– Все! – закричал Павел. – Здесь все желают мне смерти!

– Я не желаю спорить с вами, – ответила императрица. – Если не верите мне, своей матери, так заводите с женою личного повара, и пусть он варит для вас сосиски без стекол. А я не виновата! Да и глупо думать, чтобы кто-то умышленно посыпал ваши сосиски стеклами. Пьяные разбили на кухнях окно, отсюда и стекла…

– Но я требую следствия и казни! – негодовал Павел.

– Убирайся вон, дурак, – отвечала ему Екатерина…

Павел вернулся на свою половину. За столом, подозрительно скованные, сидели лучшие его друзья – Разумовский с Natalie. Цесаревич вдруг разревелся, как дитя:

– Она убила моего отца, разве она пожалеет меня?

– Какая страшная женщина! – добавила жена.

Разумовский отошел к окну, чтобы не видели его улыбки.