Фаворитка императора

Какой была моя жизнь с того момента, как мы расстались, ни вы, ни кто-нибудь другой не смог бы себе представить. Откровенно говоря, иногда я спрашиваю себя: не было ли все, что я пережила, просто наваждением или чьей-то историей, которую мне рассказали?

– Что ты хочешь сказать? – спросил кардинал, придвигая свое кресло поближе к Марианне. – Я не имел никаких сообщений из Англии после твоей свадьбы.

– Тогда… вы ничего не знаете… абсолютно ничего?

– Да нет же, уверяю тебя. Прежде всего скажи, где твой муж?

– Нет, – живо прервала его Марианна, – прошу вас, позвольте мне рассказать… по-своему, как я смогу.

Это так трудно.

– Трудно? Я считал, что тебе никогда не придется столкнуться с трудностями.

– Пожалуйста, не прерывайте меня. Вы сейчас поймете, что я хочу сказать. Крестный… особняк д'Ассельна принадлежит мне. Его подарил мне Император. Я… та самая певица из Оперы, о которой вы недавно упоминали.

Пораженный неожиданностью, кардинал встал. С его некрасивого лица внезапно исчезли следы оживления, даже жизни.

Оно превратилось в серую каменную маску без всякого выражения. Но, несмотря на нанесенный ему удар, Марианна почувствовала облегчение. Самое трудное сказано.

Кардинал молча направился к углу комнаты, где на обитой красным бархатом подставке покоилось распятие из слоновой кости, и постоял некоторое время перед ним, не преклоняя колени и, видимо, не обращаясь с молитвой к Всевышнему, но, когда он повернулся и снова подошел к Марианне, лицо его приобрело естественный цвет.

Он занял свое место в кресле и, возможно, чтобы не видеть крестницу, придвинулся к огню, протянул к нему бледные руки.

– Рассказывай, – сказал он тихо. – Я буду слушать до конца, не прерывая.

Тогда Марианна начала долгое повествование…

Появление бесстрастного слуги с кофе в сопровождении явно сгорающего от любопытства аббата Бишета точно совпало с последними словами Марианны. Верный своему обещанию, кардинал за все время не проронил ни слова, хотя и неоднократно привставал в кресле.

Теперь он с признательностью смотрел на поднос с кофе, видя в нем желанную развязку после долгого напряжения.

– Оставьте это, Бишет, – сказал он аббату, который хотел наполнить чашки, безусловно, чтобы дольше задержаться. – Мы сами поухаживаем за собой.

Разочарованный аббат покорно исчез. Теперь Готье де Шазей обратился к Марианне:

– Как давно ты не готовила мне ни чаю, ни кофе.