Фаворитка императора

 – Весь день я только и слышу разговоры о бумагах. Я ничего в этом не понимаю.

Аркадиус нежно коснулся ее руки.

– По-моему, я понял. Мы со своим делом оказались впутанными в другое, безусловно, гораздо более значительное, в котором замешан и ваш… словом, англичанин. Отсюда и неожиданное появление гигантского гренадера, которого вы так хорошо знаете, и, возможно, разоблачение проныры Фош-Бореля. Не так ли?

– Точно! – одобрил Бобеш. – Извините, что раньше не рассказал подробности, но некоторые бумаги, украденные у недавно исчезнувшего английского посла, вполне возможно, попадут в «Спиленный колос», который является своего рода пересадочной станцией для иностранных агентов.

Это тем более верно, что полиция туда ни ногой, по крайней мере официально! Вот почему в последнее время столько суеты было у меня по соседству и почему один из агентов, который явился туда и боялся быть узнанным, решил спрятаться среди восковых фигур.

– Кстати, – сказал Аркадиус, – а его поймали?

Бобеш сделал утвердительный знак, затем стал смаковать шампанское, показывая, что не хочет больше говорить об этом.

Марианна теперь смотрела на него с удвоенным изумлением. Как странно было слышать столь серьезные слова из уст, явно созданных для смеха и шуток. Кто же этот комедиант и на кого он, собственно, работает? Он заявил, что служит Императору, но не похоже, чтобы он служил Фуше. Не является ли он членом «черного кабинета» – личной секретной полиции Императора, как это повелось при последних королях Франции, существовавшей параллельно с официальной? Его ремесло уличного скомороха позволяло видеть многие вещи, не вызывая подозрения, и, без сомнения, он обладает большой способностью к перевоплощению. Сегодня вечером, с его темно-зеленым костюмом, безукоризненным галстуком, густыми золотистыми, тщательно причесанными волосами, он пришелся бы к любому салону, и никто не заподозрил бы скомороха под его изящной внешностью.

Марианна перевела недоуменный взгляд с молодого человека на кузину, которая, повернувшись в кресле, грызла цукаты, не сводя глаз со своего нового приятеля. Она буквально поглощала его слова, и в ее синих глазах горел прежде никогда не виденный Марианной огонь, тогда как девичий румянец окрасил ее щеки. Несмотря на ее сорок лет, нелепый парик, накрашенное лицо и большой нос, преображенная Аделаида казалась молодой и красивой.