Кем он возомнил себя, пытаясь создать новое государство? Недостаточно благородный, недостаточно образованный, недостаточно внушительный. Но он сохранит честь и умрет свободным человеком на поле боя. Он больше никогда не вернется в тюрьму. Никогда.
Когда Спартаку доложили, что приближается Красс с армией, он взял Алусо и сына и посадил их в повозку, запряженную шестью мулами, чтобы отвезти их далеко от того места, где предполагал дать свой последний бой. Спартак хотел быть уверенным, что его семье удастся избежать погони.
Он хотел, чтобы они уехали немедленно. Однако Алусо отказалась. Нет, она должна дождаться результата боя. В повозке, под покрытием, лежали золото, серебро, драгоценности, монеты – гарантия, что жена и ребенок мятежника ни в чем не будут нуждаться. Спартак понимал, что их могут убить, и все же их судьбы находятся в руках богов, а пути богов неизвестны людям."
"Около сорока тысяч повстанцев построились в боевой порядок, чтобы встретить Красса. Спартак не обратился к ним перед боем с речью, но, пока он ехал вдоль их рядов на красивом, сером в яблоках Батиате, они встречали его оглушительными приветственными криками.
Спартак встал под своим штандартом, повернулся в седле, поднял вверх сжатые кулаки, потом соскочил с седла. В правой руке сверкнуло лезвие – кривая сабля фракийца-гладиатора. Вождь мятежников закрыл глаза, поднял саблю и опустил ее на шею Батиата. Кровь хлынула потоком, но красивое животное не протестовало. Как ритуальная жертва, конь опустился на колени, завалился на бок и послушно умер.
Вот. Не надо никакой речи. Убить любимого коня – значит сказать своим товарищам все. Спартак не покинет поля боя живым. Он избавился от способа спастись.
Бой был честный, ничем не осложненный и кровавый. Равняясь на Спартака, большинство его людей сражались, пока не падали мертвыми. Сам Спартак убил двоих центурионов, а потом кто-то перерезал ему подколенное сухожилие. Не в состоянии стоять, он упал на колени, но упорно продолжал отбиваться, пока огромная куча тел не погребла его под собой.
Пятнадцать тысяч мятежников остались в живых после этой битвы. Шесть тысяч их бежали в направлении Апулии, остальные – на юг, к горам Бруттия.
– Прошло шесть месяцев – и все закончилось, а с этим и зимняя кампания, – сказал Красс Цезарю. – В общей сложности я потерял сравнительно мало людей. Спартак мертв. Рим вернул своих орлов и фасции и захватил еще множество трофеев, которые невозможно отдать их прежним хозяевам. Мы все выиграли от этого.
