Когда я был ребенком, я хорошо ее узнал, ибо я находился возле Гая Мария в тот ужасный год, когда после второго удара он остался беспомощным калекой. Каждый день я приходил в его дом, чтобы исполнить свой долг перед ее мужем, и получал ее нежную благодарность. От тети Юлии я видел любовь, которой не знал ни от одной женщины, ибо моей матери пришлось стать для меня одновременно и матерью, и отцом. Моя мать не могла позволить себе роскошь объятий и поцелуев. Но для этого у меня всегда оставалась тетя Юлия, и если мне суждено будет дожить до ста лет, я никогда не забуду ни одного ее объятия, ни одного поцелуя, ни одного любящего взгляда ее красивых серых глаз.
И я говорю вам, люди Рима: скорбите о ней! Скорбите о ней так, как скорблю о ней я! Скорбите о ее судьбе, о ее незаслуженно печальной жизни. И еще плачьте о судьбах ее мужа и сына, чьи образы я показываю вам в этот горестный день. Говорят, что мне нельзя демонстрировать маски Мариев, что меня могут лишить звания и даже гражданства за совершение возмутительного преступления – демонстрации здесь, на Форуме, вам, которые очень хорошо знали обоих Мариев, двух неодушевленных предметов, сделанных из воска, краски и чужих волос! И я говорю вам, что, если меня лишат моего положения и гражданства из-за масок обоих Мариев, пусть будет так! Ибо я намерен почтить мою тетю, как она того заслуживает.
Ее честь заключается в ее преданности Мариям, мужу и сыну. Я выставляю эти imagines ради Юлии и не позволю ни одному магистрату в этом городе удалить их из ее траурной процессии! Выйди вперед, Гай Марий, выйди вперед, Гай Марий-младший! Воздайте почести вашей жене и матери, Юлии из Юлиев Цезарей, дочери царей и богов!"
"Толпа безутешно рыдала, но когда актеры, носящие маски Гая Мария и Мария-младшего, выступили, чтобы воздать почести неподвижной, окоченевшей фигуре на похоронных носилках, толпа разразилась ревом.
Гортензий и Метелл, наблюдавшие за всем с верхней ступени Сенатской лестницы, отвернулись, побежденные.
Преступление Гая Юлия Цезаря будет замято, ибо Рим от всего сердца одобрил его.
– Блестяще! – сказал Гортензий позднее Катулу. – Он не только игнорировал законы Суллы и сената, но воспользовался случаем напомнить всем в толпе, что он – потомок царей и богов!
– Ну, Цезарь, ты справился, – сказала Аврелия в конце этого очень длинного дня.
– Я знал, что справлюсь, – отозвался он, скидывая черную тогу на пол, и устало вздохнул.
