Федор Годунов. Стылый ветер

Наверняка они их надёжно закрепили.

— Может Мизинца с пушками из детинца позвать? — предложил Порохня. — Ядрами мы эту стену в щепы разнесём.

Пушки? Да вы что, действительно здесь воевать собрались? А с кем мне потом войско Шуйского громить? Я этих стрельцов уже мысленно к своему войску присоединил. А тут ещё и своих людишек порядком положить придётся!

— Сначала договорится с ними попробую, — принимаю решение я. — Ефимка, — подозвал я к себе дьяка. — Со мной поедешь.

— Опасно, государь, — всполошился Порохня.

— А я ближе чем на двадцать сажен не приближусь, — скривил губы я, трогая коня. — Зря только пули потратят. Эй, православные! Не в ту сторону пищали повернули! — заорал я, стараясь докричаться до стрельцов. — В своих бьёте!

— Ишь ты, свои! Это с каких это пор воры, которых Ивашка Болотников из Польши привёл, нам своими стали?

А вот и их командир, если судить по вышитой на шапке короне у высунувшегося стрельца. Уж не ему ли я обязан этими рогатками, что коннице Подопригоры дорогу перегородили?

— Ошибаешься ты, служивый.

— Неужто, и ты мне тут будешь, небылицы о воскресшем Годунове рассказывать? — недобро усмехнулся мой оппонент.

— А зачем мне воскресать, если я не умирал? Вон мёртвого самозванца вся Москва видела и то половина Руси в его гибель верить отказывается. А тут и видоков, как тонул, нет, и тело потом не сыскали, а поди ж ты; никто в моей гибели и не усомнился.

— Так это ты за государя себя выдаёшь⁈

— Так он и есть, государь. Фёдор Борисович, значит, — выдвинулся чуть вперёд дьяк. — Ты, Афонька, не сомневайся. Мне ли не знать? Я когда в В Москве в разрядном приказе подьячим служил, два раза его лицезрел!

— Тебе, Ефим, веры нет, — отмахнулся он дьяка Афанасий. — Ты за деньгу и меня в цари возведёшь. Лишь бы мошна (кошель) полна была!

За щитами заржали, едко обсуждая перспективу выдвижения Афанасия в цари.

— А нам с отцом Арсением ты, Ефимушка, тоже не поверишь?

Отец Иаков! Ну, наконец-то!

Я выдохнул, буквально кожей чувствуя, как спадает градус напряжения, зависший было в воздухе.

— Ну, а если всё же не поверишь, то у меня с собой грамота есть, что старец Иов из Старицы прислал.