Федор Годунов. Стылый ветер

Рядом заржала раненая лошадь, опрокидываясь вместе с всадником в воду. Глеб, Кривонос и Филимон, ещё довольно молодой веснушчатый воин из числа холопов Грязнова, быстро вытянув из колчанов по стреле, вновь вскинули луки. Вот только враги до нас уже добрались. Хлопнул выстрел, заставив вскрикнуть кого-то из лучников у меня за спиной, пролетел джерид (короткое метательное копьё) выбивая из строя одного из копейщиков.

— Из пистолей их бей!

— Копья в землю упирай!

Ах, ты ж! У нас же на семерых четыре пистоля имеются! А я в горячке боя о своём и забыл совсем!

Успеваю разрядить свой пистоль перед самой сшибкой, метясь в чернобородого крепыша в добротном тягиляе ( кафтан с наклёпанными на него металлическими пластинами) напирающего на меня, каким-то чудом умудряюсь промахнуться и целю копьём в грудь коня.

Конь недовольно заржал, чуть сдав назад и вновь рванул вперёд, выбивая из рук копьё и опрокидывая на землю. По кольчужной рубахе прочертило копытом, едва не вдавив меня в траву, небо заслоняет оскалившееся в яростной гримасе лицо моего врага. И тут же он падает вниз, прямо на меня, впечатывая грузным телом в траву.

Ох, ты ж, святые угодники! Пощадите мои рёбра!

Мыча от боли, с трудом вылезаю из-под бородача, поднимаюсь, скособочившись на правый бок.

— Как ты, Фёдор? — склоняется ко мне Тараско. — Живой?

— Не знаю, — цежу сквозь зубы в ответ, оглядываясь по сторонам. — Кто эту скотину по людям топтаться научил? Хорошо вскользь прилетело.

Бой к этому моменту уже почти закончился.

К нашему счастью, мазилой оказался только я и троих всадников перед самой сшибкой, мы всё же выбили. Да и Кривонос с Глебом без дела не стояли, продолжая в упор расстреливать врага. Так что до нас добрались только двое всадников, коих тут же копьями оперативно с коней и ссадили. Причём одного из них как раз в аккурат на меня. Ещё двое попытались обойти копейщиков стороной и, нарвавшись на чеснок, бултыхались вместе с жалобно ржущими лошадьми в воде. А на том берегу под азартные выкрики Подопригоры, казаки добивали остатки отряда Рубца Мосальского.

Рубец!

Я даже на мгновение о собственной боли забыл, с тревогой ощупывая глазами реку.

Моего врага нигде не было видно.

На дне реки или вниз по течению уплыл? Ну уж, нет! Вот так мы не договаривались!

— Фёдор! — проревел мне вслед медведем Грязной. — Куда ты⁈

Но я уже врываюсь в примыкающий с этой стороны брода к реке лес.

Нет! Рубца я отсюда живым не отпущу.