Федор Годунов. Стылый ветер

Совсем без конницы оставаться нельзя. Когда ещё Подопригора с Порохнёй обратно вернутся? К тому же среди людей атамана и сторонники самозванца имеются. Лишние свидетели нам ни к чему. Ну ладно, для начала посмотрим, что дальше будет. Судя по всему, у Мнишека ещё какая-то идея есть. Уж слишком внимательно в его сторону Каловской смотрит. Явно ещё переводить собирается.

— А князя мы ещё больше обманем, — не обманул моих ожиданий поляк. — Я слышал, у вас в отряде девка имеется. Ваша государыня ей часть своей одежды отдаст.

«Вот же»! — я даже головой от изумления покачал. — «Везёт же нашей Машке! Простая холопка, а то царевной её нарядят, то царицей. Может ей на роду за кого-то знатного замуж выйти суждено? Если выживет, конечно».

— Да какая из девки царица, воевода? — возразил я уже чисто из упрямства, всё для себя решив. Не удастся нам с Мнишеками договориться. И дело тут вовсе не в девушке-холопке. Нельзя с ними полусотню Порохни отправлять.

— А то не твоя забота, холоп! — отбросив занавеску, ворвалась в комнату Марина. — Дерзок больно! Думаешь я не заметила, что ты мне не поклонился при встрече? И государыней своей не величаешь! А ну, вяжите его!

А вот это ты зря! Хотя нужно признать, что поклоны бить я полячке, и вправду, не стал. И не потому, что я весь из себя такой гордый. Просто поклонившись и назвав Марину государыней, я бы признал за ней право на этот титул. Ну, и себя этого права лишил.

Вот только связать меня вряд ли получится! Я ведь на совет только своих пригласил. А что? Болотников, отправляя наш отряд в поход, не только Порохню в воеводы возвёл, но и меня, Глеба и Кривоноса полковыми полуголовами сделал. И правильно! Всё же у каждого из нас по четыре сотни воинов в подчинении. Вот я их на совет и позвал. Так что нас тут четверо против двоих будет. И то, если Ежи Мнишека считать. Что-то я сильно сомневаюсь, что он собственноручно меня вязать возьмётся.

— Государыня приказала схватить его, — ткнул в мою сторону пальцем Гришка Каловской. — А ну, навались! — и тут же сам бросился в мою сторону.

Ну, как бросился. Между ним и мной как раз Порохня сидел. Мимо не пробежишь. Атаман даже разворачиваться в сторону монастырского служки не стал. Лишь рукой в его сторону махнул.