А теперь, любезнейший Платон Аристархович, ответьте мне, хотите ли вы, подобно Танталу, знать, как близко избавление и не иметь возможности что-либо предпринять?
— Но что же делать?! — обескураженно начал контрразведчик. — Конечно, я могу доложить государю о том, что ожидает его и его семью, что ожидает Россию…
— Платон Аристархович, — печально махнул рукой Чарновский. — Надеюсь, вы сами понимаете, что это ничего не изменит. России не повезло в роковой для нее час. Во главе ее стоит полковник Николай Александрович Романов.
Он, быть может, неплохой человек и отличный семьянин, но как император уже не в силах что-либо исправить.
— Тогда зачем вам я?
— Мне странен ваш вопрос. Для того чтобы с вашей помощью спасти Россию, а вместе с ней и весь прочий мир от череды грядущих войн. Ведь вы же сами только что здесь говорили, что это не наша история, вот и действуйте в ней сами. Но осознанно, имея на руках такие вот своеобразные разведданные. Мы же, поскольку для нас сей вопрос тоже чрезвычайно важен, будем помогать вам как верные союзники.
Цепь должна быть разомкнута!
— Вы полагаете, что я могу сделать то, с чем не дано справиться императору?
— Не только вы, но и мы вместе с вами.
— И что же, по-вашему, я должен делать?
— То, что вам поручено: спасать Николая II и его семью от заговора.
— Стало быть, заговор все же существует?
— И да, и нет, Платон Аристархович, и да, и нет. Тот заговор, по следу которого вы столь резво продвигались, — чистой воды фикция. Измышление мое и моих соратников.
Должен признать, вы делали абсолютно верные выводы, но из ложных предпосылок. Это я напечатал и отправил то самое письмо, повествующее о заговоре, с которого начался весь сыр-бор. Я надеялся, что у вас, или же у того, кто мог оказаться на вашем месте… Не скрою, Институт Экспериментальной Истории, который мы здесь представляем, рассматривал кроме вас еще четыре кандидатуры. Так вот, я надеялся, что это письмо вызовет у вас, так сказать, дежа вю.
— Процесс над молодой «Народной волей»?
— Браво, браво! Он самый.
— Чарновский неспешно захлопал в ладоши. — Разгром ее тоже начался с письма одного наивного молодого радикала, перехваченного в Харькове.
— Да, — с невольной усмешкой подтвердил контрразведчик. — Именно в Харькове.
— Все остальное было делом техники. Конечно, я знал о каждом предпринимаемом вами шаге. Хотя, признаюсь, появление этих злополучных нотеров — хранителей совершенно не входило в мои планы.
