— Будем проверять и остальные?
— Это какая-то провокация! — бледнея, пробормотал Гучков.
— Вы все еще желаете говорить при этих господах? — Лунев кивнул на понятых. — Или же продолжим в более приватной обстановке?
— Я протестую!
— Абсолютно излишне, — покачал головой контрразведчик. — Александр Иванович, извольте понять. Вы — человек храбрый, это всем известно, но главное — весьма неглупый. Я делаю вам уже упоминавшееся мною предложение в последний раз. Затем мы будем говорить только под официальный протокол.
— Что ж, будьте любезны, — теряя былой гонор, произнес Гучков, указывая на кресло, стоящее возле письменного стола.
— Поручик, — контрразведчик повернулся к замершему в ожидании приказа жандарму, — выдайте этим людям, — он кивнул в сторону негласных сотрудников полиции, — по целковому. А вас, господа, предупреждаю. Если вы хоть словом обмолвились о том, что здесь видели, пойдете убирать снег куда-нибудь в Карпаты перед нашими позициями.
А теперь к делу, Александр Иванович, — усаживаясь в кресло, начал полковник Лунев, как только закрылась дверь за прислужниками закона.
— У нас есть доказанная недвусмысленная информация о том, что деньги, только что обнаруженные в этом сейфе, были получены вами через подставное лицо — вице-директора страхового общества «Русь», резидента австрийской разведки Конрада Шультце.
Вы можете называть это провокацией, однако это неверно. Вы имеете дело с одной из лучших операций российской контрразведки с момента ее возникновения.
В последнее время упомянутый мною господин работал под нашим контролем, поэтому можете не сомневаться, каждый шаг запротоколирован.
— Но я ничего не знал.
— Это неправда, — оборвал его Платон Аристархович. — Вы не знали, что Шультце вражеский шпион — в это я готов поверить. Но то, что деньги были получены вами для издания газет «Русская весть» и «Речь» в качестве добровольного вклада, полностью доказано. Появлявшиеся там в последнее время материалы демонстрируют редкую осведомленность некоторых анонимных журналистов в вопросах, относящихся к вашему ведомству и, что самое прискорбное, в содержании особо секретных документов.
Поэтому я прошу вас воздержаться от необдуманных жестов и возмущений. Прошу вас также особо заметить, что я действую по высочайшему повелению государя, а потому отнеситесь к моим словам должным образом.
Создавшееся положение дел крайне неприятно для всех, кому истинно дорога Россия.
