Заслонка на двери вновь отошла в сторону, поднесенный к отверстию фонарь выхватил из тьмы углы камеры, заскрежетали тяжелые засовы, клацнул замок, и надзиратель сонно втолкнул внутрь худосочного субъекта с докторской бородкой в золотом велосипеде-пенсне.
— Сатрап! Я не позволю с собой так обращаться! — вполне оправдывая ожидания Барраппы, звонко крикнул его новый сосед.
— Да иди уж, чего горланить! — без злобы, да, впрочем, и без каких-либо иных чувств, проговорил тюремщик, закрывая ладонью распахнутый зевотой рот.
— Кормят тут к полудню. Тюфяк есть. А ежели следователь прикажет, то днем с двух до трех будет тебе прогулка.
— Я требую, чтобы вы обращались ко мне на вы! Я в конце концов…
Неведомо, что хотел сообщить вновь прибывший субъект после конца концов, поскольку дверь за ним захлопнулась, не давая гневливому арестанту развить затронутую тему.
— Сатрап! — Заключенный стукнул было кулаками по двери, но, ойкнув от неожиданной боли, продолжил вопль уже без рукоприкладства: — Полицейская крыса! Негодяй!"
"— Время спать, — со вздохом проговорил Барраппа, пытаясь унять шум.
— О, простите! Я вас не заметил. Доброй ночи, гражданин, — с пафосом, но уже без крика продолжил его сокамерник. — Позвольте мне представиться. Францевич Людвик Казимирович, присяжный поверенный и адвокат.
— Петр Длугаш, капрал сербский армий, — чуть приподнялся на лежанке Барраппа.
— За что вас? — участливо поинтересовался новый арестант.
— Документ не был, говорить плохо, сказали — шпион.
— Ничего, разберутся, я вас уверяю, — обнадежил присяжный поверенный. — А вот у меня ерунда какая-то. Мне подбросили фальшивые купюры. Говорят, что их нашлепали то ли немцы, то ли австрияки, и, мол, я с ними в сговоре. Ну уж нет — это все козни моих врагов! Я вижу их насквозь! Они хотят заставить меня замолчать!..
«Какие достойные люди», — подумал Барраппа, но вслух только тяжело вздохнул.
— Но мой голос всегда на стороне угнетенных, — не унимался Францевич.
— В конце концов, в России есть закон! И справедливость! И они восторжествуют! Быть может, вы слышали о недавнем суде над социалистами-непримиренцами? Я выступал там…
— Давай спать, — оборвал его Барраппа. — Завтра говорить.
Он повернулся лицом к стене, стараясь вновь сконцентрироваться на идее скорейшего побега.
* * *Николай II был хмур и выглядел раздраженным и усталым.
