— Ну что ты, дорогая! Придет же в твою умную головку такая глупость?
— Ты раньше был нежен со мной, мы разговаривали. А теперь, когда ты привез меня сюда, я вижу тебя меньше, чем в прежние дни. Мне в этом огромном доме холодно, пусто и неуютно.
— Прости, но что поделаешь? Сейчас такое время. Идет война, а я все же офицер.
— Еще неделю назад тебе это не мешало, — с горьким упреком произнесла Лаис. — Мне страшно. Все так перемешалось. Жандармы, контрразведка. Сейчас ты привел в дом этого, с головой как колено, а он смотрит, как хищник.
Я его боюсь. От него исходит тот же свирепый дух, что и от голодного льва.
«Это верно», — невольно усмехнулся ротмистр, но вслух заметил:
— Ничего не бойся, ты под надежной охраной. И этот человек — на нашей стороне.
Он поднялся к возлюбленной и крепко обнял ее, надеясь, что это снимет все накопившиеся вопросы. Однако не тут-то было. Лаис молчала чуть больше минуты, затем вновь заговорила:
— Любимый, ты обещал поговорить с полковником Луневым…
— Прости, еще не поговорил.
— Вы разве не виделись?
— Виделись. Но, честное слово, нам было совсем не до того. Если бы ты знала, сейчас такое разворачивается…
— Я не знаю, — строго проговорила беглая жрица, — но одно мне известно точно: мой брат сидит в тюрьме."
"— Проклятие! — себе под нос пробормотал Чарновский. — Лаис, дорогая моя, если бы твой брат пришел ко мне в дом как гость, как твой родственник, я бы принял его с распростертыми объятиями и никакие жандармы никогда бы его не нашли.
Но он прокрался тихо, как вор. И, судя по дырам, оставленным в дверях спальни, припас для тебя и для меня весьма странные гостинцы.
— Он мог убить тебя, но не убил, — возразила Лаис.
— Вот спасибо! — выходя из себя, всплеснул руками Чарновский. — Сердечная ему за это от нас благодарность. Это, конечно, прибавит мне желания разговаривать о нем с Платоном Аристарховичем. Хотелось бы заранее знать, что придет ему в голову в следующий раз.
— Ты ему не нужен.
— Он мне тоже.
— Ротмистр взмахнул рукой тем самым щедрым жестом, каким полвека назад либеральные помещики отпускали на волю своих крестьян. — И, честно говоря, я об этом ничуть не сожалею.
— Но ты же обещал!
— Обещал, — подтвердил конногвардеец, — и не отказываюсь от своих слов. Но сейчас это не к спеху. Есть масса других, более важных дел. А твой братец покуда может отдохнуть в контрразведке.
— Но я же рассказывала тебе о Распутине! — почти в отчаянии закричала Лаис.
