Да вот, чего далеко холить? — Чарновский указал на свернутый номер «Русской вести», все еще сжимаемый в кулаке Лунева. — Позвольте газетку.
— Если вы намерены подбросить ее в воздух и разрубить, поверьте, меня это не впечатлит. Этак я и сам умею.
— Ах, ну да, ну да. — На губах Чарновского появилась загадочная усмешка. — «Подбросил тогда Салах-ад-Дин тончайший газовый платок и, выхватив из ножен свою дамасскую саблю, в одно движение рассек его на четыре части». Сколько воды утекло, — вздохнул он. — Но успокоитесь Вы — не Ричард Львиное Сердце, я — не Саладин, а посему газету кромсать не буду.
— Чарновский взял протянутый контрразведчиком лист с передовицей. — О, даже так? Замечательно! Н-да, само очарование! Вы читали эту статью? — Чарновский указал пальцем на гневный материал «Честного гражданина».
— Именно ее я и читал, ну и, понятное дело, речь господина Родзянко.
— Вот-вот, — кивнул ротмистр. — Человеку, работающему с шашкой, то есть линейной логикой, это и представляется двумя разными материалами, по прихоти судьбы или редактора расположенными в непосредственной близости друг от друга.
Но возьмем, ну, предположим, саблю. Путь ее парадоксален. Это оружие весьма маневренно, в руках мастера оно становится буквально вездесущим — никогда не угадаешь, откуда последует новая атака. Но главная цель ее все та же, что и у шашки — поразить врага.
А теперь иллюстрация. Вот здесь, к примеру, сказано, что император окружен людьми, желающими сепаратного мира с Германией. Не останавливаясь на таком обобщении, «Честный гражданин» тычет пальцем в наиболее удобную мишень — немка-императрица и злополучный Старец Григорий.
Однако оба эти человека никак не причастны к возможным переговорам. Императрица скорее англичанка, чем немка, уж во всяком случае германской крови в ней не более, чем в самом государе. При этом она на дух не переносит кайзера. А если и желает мира, то ровно так же, как любая мать любого семейства в России. Как, впрочем, и в Германии.
Гришка Распутин — конечно же, не просто лапотный мужик, и дар магнетический у него огромной силы, однако столь глубоко в политические хитросплетения его фанаберии не заходят.
Министра, там, поменять или какого архимандрита — другой вопрос, все равно как онучи перемотать, чтобы удобней было. А начинать или прекращать войны — не его забота. Войну он не любит, ну так, а какой, спрашивается, крестьянин, любит войну? Так что атака, как вы сами видите, ложная, отвлекающий маневр.
